Лепестки и ангелы Виктории Романовой

Когда хабаровская художница Вита Романова писала на Монмартре, ее заметили и даже предложили купить этюд. Кажется, это были американцы. «Не продается», - отвечала Виктория. «Хотите больше денег? Мы заплатим». «Не продается», - повторяет Романова. Тогда из группы вечно тусующихся на Монмартре рисовальщиков выступает один: «Твое имя Пикассо?» - спрашивает с иронией и тычет пальцем в незаконченный этюд. «Мое имя Романова».

Мы встречались с Викторией Васильевной в ее мастерской 24 декабря, когда за окнами наступало католическое Рождество. Между тем, само интервью должно было выйти как раз под наше, православное Рождество. Такой временной скачок в известном фильме называли «монтаж» - игры со временем возможны не только в кино, но и в газете. Более того, мне кажется, что разговор, в который врываются образы с картин Виты Романовой, не может течь плавно и последовательно, потому что время ее работ - живое. Оно присутствует почти в каждой картине, есть даже серия «Vita» - «Время облаков», «Время лепестков», «Время сомнений» и «Время раздумий». В знаменитой сказке про девочку Алису героев убедительно просят уважать Время. А не то оно может обидеться.

ВРЕМЯ СОМНЕНИЙ
Я не случайно вспомнила «Алису в стране чудес». Автор ее - магистр математики Чарльз Доджсон - больше всего любил странные задачки. Виктория Романова вместе с подругой перешла в математический класс школы №2 и увлеклась математикой теоретической, фантазийной. Для нее это было сродни поэзии. И все же после окончания школы Вита поступила на худграф Хабаровского педагогического университета (тогда института).

- Отец был удивлен, хотя в то лето я ездила с мамой в Ленинград и заходила в академию, чтобы показать свои работы. Мне прелагали приехать. Но в те годы я часто болела - у меня был ревмокардит. И тогда мама, уже потерявшая двоих детей, не смогла меня отпустить.

И знаете, я совершенно об этом не жалею.

Небольшое отступление. Семья у Виктории Васильевны удивительная. Отец Василий Евтропович Романов - художник, мама - ведущая актриса хабаровского драматического театра Татьяна Артемьевна Пронякова-Романова.

- Они познакомились в очень тяжелое время, можно сказать, на пике двух трагедий. Папа коренной ленинградец, пережил блокаду, потеряв при этом близких. Мама до войны была замужем за режиссером Минского драматического театра. Они уехали на гастроли в Польшу, и, когда началась война, муж успел отправить маму в эвакуацию - беременную, с маленьким ребенком на руках. Потом стало известно, что муж погиб. В дороге поезд разбомбили, и им пришлось вдвоем с еще одной актрисой идти пешком от Орши до Смоленска. Еле-еле добрались до Москвы.

(Из Москвы Татьяну Пронякову эвакуировали в Йошкар-Олу, где она начала работать в местном драмтеатре. А Василий Романов после защиты диплома в Самарканде был направлен главным художником в тот же самый театр.

Это было в 1943 году.)

- Виктория Васильевна, когда перед вами стоял выбор - куда пойти после школы, слышали обычное родительское: «Только не по моим стопам!»?

- От мамы слышала. Она ведь настоящая героиня - объехала с гастролями весь Дальний Восток, имея на руках маленького ребенка.

- Вас?

- Да, я родилась в Хабаровске. Папа очень интересовался Муравьевым-Амурским и мечтал увидеть Дальний Восток, поэтому родители вместе с группой актеров переехали сначала в Благовещенск, потом сюда.

- Значит, вы росли за кулисами? Счастливое это детство?

- Это было единственно возможное для меня детство. И театральный мир раньше казался более реальным, чем все остальное. До сих пор, когда захожу в театр, вдыхаю запах кулис - это невыразимое смешение духа красок, декораций и человеческих чувств, которые давно уже стали чем-то материальным и зримым.

Для меня и живопись, и театр были не выбором, а, скорее, данностью жизни. Я всегда уважала труд актеров, поэтому театральная премия имени Татьяны Проняковой-Романовой «За честь и достоинство» - это посвящение маме и дань уважения актерскому братству.

ВРЕМЯ РАЗДУМИЙ
После окончания худграфа Виктория поехала в Комсомольск, где работала в школе учителем рисования.

- Это была школа № 51. Я учила шестиклассников, а десятиклассники приглашали меня на свидания, вот забавно. Чудный коллектив, у меня остались самые приятные воспоминания. Они, конечно, понимали, что у меня свой путь, но, помню, уговаривали: «Оставайтесь, Виктория Васильевна, в пятьдесят лет на пенсию пойдете». Мне тогда казалось, что я до этого возраста не доживу. Смешно.

Потенциально я всегда понимала, что я художник, хотя вот сейчас думаю - поначалу безосновательно. Ведь я никогда не участвовала в детских выставках. И все-таки художник - это не тот, кто умеет рисовать, а тот, кто мыслит образами.

Виктория Романова - участник более 50 выставок. Персоналок было всего девять, из них последняя проходила в декабре в Арт-подвальчике.

Любая работа Виты Романовой живет своей жизнью, и каждую секунду там происходит что-то, часто неуловимое. Но иногда… «Кто эта дама в шляпе? - спрашиваю я наивно. - Муза?»

«Я не хочу об этом говорить, чтобы не навязывать зрителю свое видение, - объясняет Романова. - Это то, что невозможно описать. Сущность, которая объединяет то, что над нами и под нами». Может, это ангел?

Небо - то самое место, откуда ангелы наблюдают за нами. Мы их не замечаем, но каждый раз, когда в нашу жизнь врываются стихи, когда мы совершаем нечто странное и непрактичное, когда понимаем, что на наших глазах совершается чудо, это означает - ангелы рядом.

Их видят дети и… художники.

ВРЕМЯ ОБЛАКОВ
«Когда я прилетела из Парижа в Москву, то в компании услышала знакомую шутку: «Ах, я опять хочу в Париж!»

И подумала: «Но я-то там уже была! Я привезла оттуда девять этюдов, я жила на Монмартре целую неделю. Я была в «Мулен Руж» и каталась по Сене на речном трамвайчике-»мухе».

Я не «хочу» в Париж, я там уже была!

«Мы прилетели в аэропорт Шарль до Голль в начале сентября 2001 года. Всего неделя на Париж, при этом я мечтала только об одном - чтобы была хорошая погода.

Но небо закрывали облака, а на следующий день, когда мы поехали на экскурсию в Нотр-Дам де Пари, вообще моросил дождик. У меня там еще полетел фотоаппарат, потому что я снимала под немыслимыми ракурсами, задрав голову. Видимо, в объектив попала вода.

И все - после этого в Париже стояла самая чудесная погода.

Мы поселились в гостинице на Монмартре, в двух шагах от кабаре «Мулен Руж». Я твердо знала, что должна сделать хотя бы несколько мазков - но здесь, именно здесь, где ощущала тени людей, которые проходили там до меня». На Монмартре творили не только Ренуар, Макс Эрнст и Ван Гог, в знаменитой «Бато Лавуар» («Плавучей купальне») жили Модильяни, Брак и Пикассо. Афиши для многочисленных кабаре писал Тулуз-Лотрек, а в кафе на площади Клиши, совсем рядом с гостиницей, где жила Вита Романова, отдыхал знаменитый Генри Миллер, который называл Монмартр «парижским Бродвеем».

«Монмартр расслаблен, замедлен, потерт по всем швам, он как бы не обращает на вас внимания; в нем не столько явного блеска, сколько тайного соблазна; он не сверкает огнем, а тлеет невидимым пламенем».

В этом «пламени» можно рождать шедевры, а можно ловить осколки времени, чтобы запомнить навсегда то ощущение Парижа, столицы искусства, свободы и любви.

- Виктория Васильевна, а как вы писали на Монмартре?

- Площадь, где собираются художники, на самом деле огромный ресторан под тентом. Рядом теснятся ресторанчики - как раз в одном из таких я нашла столик - один-единственный с самого края. И начала писать. Вдруг подбегает гарсон с деньгами - за этюд. Я говорю: «Не продается». Он убежал, а потом принес еще больше - вроде аукциона устроил. А для меня дороже этого этюда в тот момент ничего не было.

Художники поначалу смотрели на меня с недоверием, а потом встали за спиной, наблюдая за работой. Думали - может, конкурентка. Я услышала слово «петит», то есть «маленький» - это о размерах этюда. А когда я отказалась работу продавать, подошел один и спросил: «Твоя фамилия Пикассо?» «Моя фамилия Романова», - ответила я.

ВРЕМЯ ЛЕПЕСТКОВ
Одна из учениц Виктории Васильевны - Таня Силич хотела нарисовать медвежий праздник у коренных народов Севера. Вначале была идея заставить вещи - халат, рыбацкую шапку, ритуальную посуду - двигаться в пространстве холста. Работа началась, но у Тани в доме вдруг стала открываться входная дверь, шуршать половицы, однажды включилась духовка.

Татьяна каждый день приходила на занятия сама не своя, пока однажды не обратилась к Виктории Романовой с просьбой изменить замысел картины. Натюрморт стал называться просто «Амурские впечатления», и предметы послушно улеглись рядком.

- Виктория Васильевна, вы верите в чудеса?

- Я верю в то, что мир вокруг нас еще настолько непознан, и мы всего лишь какой-то малой частью к нему прикасаемся. Мне кажется, что лучше жить в сказке.

- И как это проявляется?

- Холст живет своей внутренней жизнью. Когда ты начинаешь писать, возникает некое живое существо, а потом, когда работа закончена, тем более. Мы можем сидеть и разговаривать, а за нашей спиной на холсте происходит… чудо. Все зависит от того, что вложил сам художник и что увидел на картине зритель.

- И последний вопрос. Что значит для вас Новый год?

- Конечно же, это ожидание чуда. Каждый раз мы понимаем, что, несмотря на возраст, происходит ожидание чуда Нового года, что-то меняется в мире и ведет нас к счастью.

И еще для меня Новый год - это воспоминания детства. Помню, я была совсем маленькой, мы шли с родителями в гости. Падал снег, и под фонарями он сверкал, как самые яркие блестки или как сахар. С тех пор, когда я вижу, как сверкает снег под фонарями, сразу вспоминаю детство. Ощущения этой дивной чистоты, к которой мы должны стремиться.

Подготовила
Марина Литвинова

Источник: Молодой Дальневосточник