На городском кладбище будет вскоре открыт обновленный мемориал памяти жертвам сталинских репрессий
У нас был действительно большой род. Дюжина детей. И только два мальчика. Видимо, глава семейства Василий Минеевич Деревцов, потомок ссыльных декабристов, их в наших местах звали “гуранами”, хотел иметь побольше сынов, но все время получались одни девчонки, и он, играя в такую “рулетку”, получил только два выигрыша.
И семьи братьев, тоже Минеевичей, были такими же многодетными. То ли климат в Забайкалье был в этом виноват, то ли отсутствие электричества, то ли зимы затяжные… Но вот даже одно из сел как-то получило наше название - Деревцово. Теперь нет его, как и многих, на ком оно держалось до известных сталинских “реформ”.
Раскулачивание разбросало большой род Деревцовых по всей стране. Кто оказался в Приморье, а дядя Вася с супругой Анисьей и детьми - в Хабаровске. Работали в Военстрое, жили в маленьком бараке на Плюснинке. Я - в то время студент техникума связи, вечно голодный в тот трудный 33-й год, старался бывать у них, но пореже, чтобы, как говорил, вас не объедать. И обижал их. Вот этим - “чтобы не объедать”…
Они были удивительно добрыми, хлебосольными людьми, с крепким характером и со своеобразным юмором. Тетка Анисья, увидев меня как-то в больнице, сказала: “Вот, Коля, обещают врачи мне заместо потерянных зубов вставить собачьи санки…” А дядя Вася, узнав, что я учусь прыгать с парашютом, стал отговаривать: “Это ты напрасно, Николай, затеял. Я жил рядом с аэродромом и видел, что они всегда падают с неба и не встают. Их “скорая” подбирает…” Разыграл так. Никогда он у аэродрома не жил. Когда я в последний раз с ними виделся, они перебрались в район кабельного завода, в бочкообразную “юрту”. Их, еще до войны, поставляли нам финны, помогая решать Советской стране ее жилищный вопрос.
Из такой “юрты” и забирали чекисты деда Василия с сыном Алексеем. Который и выдал свою последнюю шутку: “Жить стало лучше и веселее…” Потом и до меня дошла очередь: война, ранение и долгие годы ГУЛАГа. Все мужское представительство в деревцовском роду прошло этот путь.
Когда в хрущевскую оттепель я впервые после долгой разлуки с родными местами приехал из своего Кисловодска в Хабаровск, чтобы встретиться с моими сестричками, одна из дочерей Минеевича, Нина, еще жила в своем небольшом домике на берегу Уссури. И своим юмором так напомнила мне своих родичей. Вот не забывается же… Вернулась из гостей, от дочки. И в сумке принесла от нее остатки хлеба - для своей коровы. И по рассеянности забыла на дне деньги бумажные. Так и скормила их корове, вместе с хлебом. Потом со смехом рассказывала: “Я уж ей и в рот заглядывала и под хвост смотрела, пропали мои денежки…”
…Уже гораздо позже, когда на городском кладбище появилась мемориальная часовня и Стена памяти, возникли на ней из небытия фамилии, и фамилии, и фамилии, в железных овальных “бляшках”: расстрелян, замучен, убит… Там и мои невинно убиенные - Василий Минеевич, Алексей Васильевич и комкор Сергей Иванович, все - одной фамилии. Деревцовы. Вечная им память.
