С облегчением провожая наш мрачный век, мизантропы боятся, что следующее столетие окажется еще хуже. Опыт показал, что вопреки стараниям разнообразных утопистов мир не делается лучше от того, что в нем становится больше книг, тракторов или верующих. К тому же жизнь на этой планете не стала менее опасной и после того, как коммунистов на ней стало меньше. Глядя на Кавказ, Балканы, Кашмир или TV-экран, историки говорят о третьей мировой войне, разменявшей Страшный суд на мириад бесконечных схваток. Напуганные таким будущим, мы встречаем Новый год и новый век с надеждой, что, куда бы ни вела самоуверенная поступь прогресса, нам удастся вовремя соскочить с подножки. Чем ближе подходит завтра, тем больше нас соблазняет вчера. Поэтому все последние годы наш умирающий век, как и положено старикам, вспоминал прошлое. Ярче других в его гаснущей памяти мерцал образ «благородного дикаря», способного вывести нас из электронного лабиринта технологии на праздничные просторы органического существования. В погоне за дикарем-наставником история, стремительно набирая ускорение, мчится обратно.
Так, минуя оперных крестьян русских деревенщиков и экологически корректных краснокожих Америки, она добралась до той эволюционной развилки, с которой началась. Оказалось, что наша судьба трудна и жестока, потому что мы ведем свое происхождение от обезьян не той породы. Назначив себе предками шимпанзе и павианов, мы принимаем их наследство - закон и порядок, страх и ужас, террор и насилие, грех и вину.
Другое дело - бонобо.
Бонобо - редкая порода африканских обезьян - обитают в джунглях Заира. На родине их тысяч десять, еще несколько сотен живет в зоопарках. Близкие родственники шимпанзе, бонобо выглядят намного изящней: ноги длинные, лоб высокий, уши маленькие, губы красные. По сравнению с шимпанзе, - пишет биолог Сюзан Блок, - бонобо что «Конкорд» рядом с «Боингом». Латинское имя этих обезьян - Pan paniscus, но ученые зовут их забавным словом бонобо, образуя от него глагол, не имеющий цензурных синонимов. Это объясняется тем, что бонобо, как Монику Левински, сделал знаменитыми секс. Как и она, обезьяны спокойно занимались своим делом, пока им не заинтересовалась пресса. Впрочем, интимная жизнь бонобо оказалась интересней той, что ведут в Белом доме.
Начать с того, что бонобо - единственные в мире животные, которые умеют заниматься любовью в «миссионерской» позиции. Всегда считалось, что эта позволяющая заглядывать в глаза поза - привилегия людей, причем - некоторых, например миссионеров. Опровергнув эту теорию, бонобо обратили на себя внимание, но не остановились на достигнутом. Лучший знаток бонобо американский зоолог Франс де Вааль подвел итог своим исчерпывающим исследованиям одной фразой: «Они ведут себя так, будто прочли «Кама сутру».
В мире животных сексуальный репертуар бонобо не знает себе равных. Он так же богат, как у людей, причем некоторых - например, обитателей определенных кварталов Нью-Йорка и Сан-Франциско. Помимо совокуплений во всех мыслимых позах обезьяны практикуют секс оральный, групповой, лесбийский, гомосексуальный, бисексуальный и сольный. Ко всему прочему, они умеют целоваться, как французы в представлении старшеклассниц. В стаях бонобо царит бескомпромиссный промискуитет, что означает: все, что движется, куда попало и когда угодно. Счастливые бонобо из дивного зоопарка Сан-Диего, который им, наверное, представляется раем с гуриями, занимаются любовью каждые полтора часа.
Эротика - универсальный язык бонобо, которым они пользуются с большим успехом, чем мы своей - членораздельной - речью. Секс позволил им добиться того, в чем не преуспели самые красноречивые из наших пророков, дипломатов и священников: бонобо никогда не воюют. Каждый раз, когда возникает чреватая агрессией ситуация, обезьяны не дерутся, а совокупляются. Бонобо, например, не ссорятся из-за еды. Дерево с фруктами вызывает у них такое же эротическое возбуждение, как французский ресторан у провинциалов. Правда, в отличие от последних, обезьяны предаются любви, как советовал Казанова, не после обеда, а перед ним, что и делает их трапезу умиротворенной.
Постоянно обхаживая друг друга, бонобо создали изощренную систему куртуазных отношений, в которые втягиваются все члены стаи, невзирая на положение, пол и возраст. Сообщество бонобо, как коммуну хиппи, объединяют лишь сексуальные узы, которые оказались прочнее и надежнее, чем власть и деньги. Свободные в любви, как пушкинские цыгане, бонобо упразднили право собственности друг на друга. В сущности, они живут в той утопии, о которой мечтали Платон с Александрой Коллонтай. Не удивительно, что у бонобо, с которыми мы, кстати сказать, делим 98 процентов генов, уже появились последователи. В Вашингтоне зарегистрировано первое общество «бонобонистов» - «polyamory society». Разочарованные во всех остальных проектах преобразования мира, его члены считают, что, только подражая любвеобильным обезьянам, человек способен спастись от человечества. Никому не уступая в последовательности, одни бонобо свято блюдут заповедь сексуальной революции «Make love not war». Следуя этому лозунгу, они избегают всех трех конфликтов, которые люди считают неизбежными: войны между полами, поколениями и стаями. Всяким переговорам предшествует плотская любовь, которая снимает вражду самцов и самок, старых и молодых, своих и чужих. Трудно поверить, что эта практика найдет себе применение, скажем, на заседаниях ООН, хотя опыт старших братьев неопровержимо доказывает, что свальный грех - самый короткий путь к гармонии.
