Летом 1977 года Сергей Анатольевич Торбин (в те времена редактор “Молодого дальневосточника”) уехал в отпуск в Египет. В самую что ни на есть обычную турпоездку.
А в следующее после этого памятного момента воскресенье произошла история, которую я любила рассказывать на днях рождения у Сергея - потому как, случись что, не о каждом редакторе так горестно заплачут сотрудники, как заплакали о Торбине мы. За это мы обычно и поднимали потом бокалы. За это можно выпить и сейчас, поминая Сережу добрым словом.
…Молодые люди Шура и Юра, которые остались “на хозяйстве” вместо редактора, в то далекое жаркое воскресенье пребывали в грустном размышлении - где бы достать денег на выпивку. Потому как оба сидели на мели, а выпить очень хотелось. Холодного сухого вина. И тут кто-то из них вспомнил, что Александра накануне хвасталась - ей откуда-то прислали гонорар. Но мальчики решили, что неприлично просто так прийти к девушке и сказать - дай денег на бутылку. И сочинили по дороге страшный сюжет.
А у меня дома как раз сидели девчонки из редакции - Тома и Наташа.
Раздался звонок в дверь. На пороге явили себя наши орлы. И такие у них были трагические лица, что я сразу испугалась и спросила:
- Что-нибудь случилось?
- Случилось, - ответили мальчики. - Такое случилось, что без бутылки не расскажешь.
Я трясущимися руками выдала им требуемую сумму, мальчики ушли в магазин, а мы, пока они отсутствовали, хорошо себя взвинтили. Трезвый голос Тамары: “Небось, разыгрывают, придурки, просто выпить хотят”, - не был услышан. К моменту их возвращения Тамара уже тоже сидела никакая.
Короче, разлили вино. Подняли бокалы. И Юра скорбно объявил:
- Давайте выпьем за того, кого с нами нет и уже никогда не будет!
- Торбин?! - ахнули мы.
- Торбин. Попросил политического убежища во французском посольстве в Египте. Мы только что вернулись с экстренного заседания бюро крайкома.
Поверили почему-то сразу.
Я вспомнила, как в ночь провожания, когда вся редакция веселилась у редактора дома, Сережа показывал мне альбом Шагала и говорил: “Ах, Александра! Мне бы только на один день увидеть Францию. Я бы съездил к Марку Шагалу и даже не искал бы с ним встречи, просто положил бы васильки у калитки - и был бы счастлив”.
- Теперь съездит, - мрачно сказал Юра. - Как доберется до Франции, сразу на поезд - и в Ив-Сен-Поль-де Ванс.
А Шура добавил:
- То-то я в последнее время замечал, что Сергей Анатольевич не понять для чего французский учит. Хочу, говорит, Бодлера и Верлена в подлиннике читать. Я еще над ним издевался: “Ах, ах, Бодлер-Верлен, а клопы вас, извиняюсь, не беспокоят?”
В общем, мы нашли сто причин, почему бы Сергею Анатольевичу нужно было остаться за границей. Подвели, что называется, базу. И все девушки завыли в голос:
- Ведь это - все равно что умер. Мы его теперь больше никогда не увидим. Мы ему никогда не говорили, какой он хороший и как мы его любим. Только прикалывались все время. А он чувствовал себя таким одиноким!..
Тут мальчики переглянулись. Юра сказал, что он не может видеть, как женщины плачут, и злодеи признались в розыгрыше.
Мы так обрадовались счастливой развязке, что даже на них не обиделись. Напротив, вытряхнули кошельки и послали их за новой порцией вина. Шура по этому поводу прочитал тогда свое стихотворение: “Для милых и далеких, тех, кто помнит. А я уже уехал…“
Боже мой! Теперь, когда Сергея действительно не стало, я могу только повторить - не о каждом человеке искренне заплачут его сотрудники. А у друзей, с которыми он прошел через всю жизнь, на сердце образовалась такая дыра, которую не заполнишь и не закроешь ничем.
