Знаете, наверное, известное правило: не каждый, кто мучил в детстве животных, становится убийцей и маньяком, но каждый маньяк непременно истязал в детстве животных. Это железно.
Иванушка, оставшись в три года без отца, а в восемь - без матери, был, в общем, живым и развитым ребенком. Тыкал в книжку пальчик - и сейчас-то дети не шибко читать любят, а в те былинные времена это был уникальный случай. Причем, никто его особо учиться не заставлял - его вообще никто ничего не мог заставить сделать: Иван был хоть и маленький, но государь. Поэтому у него с трех лет была обязанность: в парадных одеждах часами сидеть на троне, слушать речи бояр и иностранных послов, ничего не понимая, пучить глаза и стараться не заснуть во время какой-нибудь важной церемонии. Зато после церемоний мальчик отрывался по полной. Опекуны (которые вошли в историю под именем Семибоярщины), зная буйный нрав юного царя, старались с ним не связываться. Во избежание. Что он этим важным дядькам и поставил потом в вину: дескать, пренебрегали мною, не пестовали, как должно, не наставляли в добрых делах… А главное - почтения не выказывали.
Ему особенно один эпизод из детства запомнился: «Бывало, играем мы в детские игры, а князь Иван Шуйский сидит на лавке, опершись локтем на постель покойного отца и положив ноги на стул, а на нас и не смотрит». Какой негодяй! Какое оскорбление гордому мальчику! По крайней мере, многие (в особенности советсткие) историки именно так этот пассаж из письма Грозного к Курбскому трактуют. А между тем, опекун Иван Шуйский был просто старый больной дедушка, скрюченный ревматизмом, ему элементарно тяжело было стоять в чьем бы то ни было присутствии.
Ребенок, однако, оказался страшно злопамятным. Он все потом своим «врагам» припомнил. Мало никому не показалось.
Пока же дитя принялось тренироваться на кошках и собаках. Любимое его занятие, помимо чтения книг и игры в бабки, было такое: мальчик забирался на крыши царских теремов и спихивал «с стремнин высоких тварь бессловесную». Ему казалось невероятно забавным, что эти несчастные создания, отчаянно вопя, машут в воздухе лапами, шлепаются на землю и разбиваются вдребезги.
К 14-ти годам Иванушка выбухал в здоровенного парня - ростом со взрослого мужика, и развлечения его приобрели уже совсем экстремальный характер: он «начал человеков ураняти». Мальчишка безобразничал, как хотел. С детьми знатнейших бояр, друзьями игрищ и забав, Иван скакал по улицам и площадям столицы, и горе было путнику, попавшему под копыта царской кавалькады. Кони затаптывали людей насмерть, а если кто-то пытался увернуться, его били и грабили - просто так, ради смеха. Девушек и молодых женщин безжалостно насиловали.
Один из опекунов осмелился спросить: мол, пошто вы, светлейший Иоанн Васильевич, простой народ обижаете? А по то, ответил Иванушка, что этот простой народ «скачюще и бегающе всюду неблагочинно».
Ну, это, конечно, серьезная причина давить людей конями. А бабам и вовсе нечего шляться в одиночку по улицам, ведь правда же?
Поэтому как только начинало темнеть, жизнь в Москве замирала.
В 15 лет - на Руси это считалось возрастом совершеннолетия - Иванушка наконец освободился от опеки ненавистных бояр. И, едва отпраздновав день рождения, приказал отрезать язык Афанасию Бутурлину за какие-то невежливые слова. А через месяц объявил опалу сразу пятерым знатным боярам.
Тут воеводы попросили его возглавить поход на Казань (эта Казань, совсем слабая, еще при матери Ивана Елене Глинской просилась к завоеванию). Короче, выступили. Встали под стенами военным лагерем. И - ни тпру ни ну. Скучно стало Иванушке: он приказал боярам сеять гречиху, а сам ходил по пашне на ходулях и наряжался в саван - пугал своих воевод, старых дураков. Через несколько дней трем боярам, сеявшим с юным царем-батюшкой гречиху, отрубили головы. Почему видные военачальники погибли, летописцы точно не обозначили. Скорее всего, их погубило «супротивление» государю. А также непонимание царского юмора.
Тут, кстати, нужно заметить, что юмор у Ивана Грозного вообще был специфический. Известны, например, такие его шутки. Уже во времена массовых казней, в разгар опричнины, он велел нарядить своего конюшего Ивана Челяднина (который будто бы возглавил какой-то заговор) в царские одежды, посадил его на свой трон, преклонил колени и произнес следующую ерническую речь: «Ты хотел занять мое место, и вот ныне ты - великий князь, наслаждайся владычеством, которого жаждал!» Затем несчастного убили, раздели, выволокли голый труп из дворца и бросили в навозную кучу.
А вот как царь шутканул по поводу стрелецкого воеводы Никиты Голохвастова, который, опасаясь царского гнева, добровольно постригся в монахи. Монастырь не спас его от расправы: царь повелел схватить инока, привести пред свои светлые очи, и изобразил на лице крайнюю заботу и отеческую нежность: ты, мол, хотел побыстрее попасть на небо? Сейчас попадешь. Никиту посадили на бочку с порохом, а потом взорвали.
Так что каким Иванушка был ребенком, таким он стал и царем. Страшнее и гаже фигуры на русском троне не было никогда.
