Полтора года назад из воинской части №63492 - это в Вятском - исчез солдат. Есть подозрение, что довели, и ушел сам. А может, сдали в рабство. Охранять конопляные плантации. Был его маме, приехавшей на поиски, и такой сигнал
«ЕСЛИ УШЕЛ, ЗНАЧИТ, ЖИВОЙ…»
В ноябре Игнат Губарик должен был вернуться домой. В свое родное село Фотиево Вятской губернии. Это село всего-то в ста километрах от Кирово-Чепецка. Знаменитого тем, что там когда-то появился на свет знаменитый «десятый» номер сборной СССР по хоккею Александр Мальцев. Теперь, однако, там другие новости в ходу.
Привезли по осени «цинк» из Хабаровска, с мессивом вместо тела. Два солдатика изрубили топором своего сержанта, после стрельб на неизвестном вятским жителям Анастасьевском полигоне. А потом испугались, отнесли его в лес и ветками закидали.
После того случая Светлана Сергеевна, мать Игната, покой совсем потеряла: а вдруг и мой где-то там лежит, под ветками? Известий о сыне она не получала с весны 2002-го. Если, конечно, не считать ответа от Анастасьевской военной прокуратуры, что ищут «дезертира Губарика», и двух писем его земляков, уже комиссованных из той же части, в Вятском, куда они втроем сразу же и попали. Дима Жидков, которого она разыскала в Кирове, с помощью местного комитета солдатских матерей, так и написал ей: «Светлана Сергеевна, успокойтесь! Если Игнат ушел, значит, он живой…»
ИСПОРЧЕННЫЙ ТЕЛЕФОН
Ей принесли телеграмму первого июня 2002-го. Командир в/ч 63492 Виктор Иванов уведомлял Губариков, что рядовой Губарик Игнат 11 мая сего года самовольно покинул пределы части, и поиски его ничего не дали. И что, в случае появления беглеца на малой родине, - большая просьба не усугублять и сообщить в Вятское.
Мать ничего из этого толком не поняла. Чтобы их Игнат стал дезертиром? Под метр восемьдесят, спортсмен, и служить всегда хотел.
Дезертир… Светлана Сергеевна перечитала все Игнатовы письма и не обнаружила ничего настораживающего. И только один раз мелькнуло странное: «Мамочка, я точно говорю тебе, что отвечаю на все твои письма. Не знаю, почему они до тебя, как ты говоришь, не доходят». Она писала ему дважды в неделю, а ответная стопка была совсем жидкой.
Она сразу же заказала переговоры с частью, но вышло, как в игре в испорченный телефон. Говорить пришлось через дежурного на коммутаторе: ты спрашивал, он повторял, потом передавал односложное. Да, ушел… Да, не нашли… Служить не захотел, потому что… Лучше воспитывать нужно было…
А потом часть и вовсе замолчала. Никакой реакции до конца лета, когда пришел ответ от заместителя военного прокурора Анастасьевского гарнизона подполковника В. Березкина и стала понятна природа этого молчания: командованием в/ч 63492 факт отсутствия вашего сына был скрыт, сообщал подполковник юстиции. Мы возбуждаем уголовное дело и займемся выяснением причин ухода, в том числе и фактов применения к нему неуставных проявлений. Депеша была датирована 28 августом 2002 года. В ноябре Игната объявили в федеральный розыск, затем из Анастасьевки пришли два противоречащих друг другу уведомления: старший лейтенант Ненилин отчитался о проделанной работе - как упорно роют землю дознаватели части, удалось вот даже выяснить, что «И. Губарик 7.05.2002 г. отпросился у дежурного по батальону на ужин, после чего, в 20.00, исчез»; что разосланы ориентировки и уведомления во все места, где он может появиться, и что, разумеется, фактов дедовщины не выявлено. И тут же - другая бумага: предварительное следствие по дезертиру Губарику, «11.05.2002 г. около 15.30 самовольно оставившему расположение части, временно приостановить, розыск поручить Хабаровскому РОВД». И в сельский суд тут же полетело заявление от командования в/ч о признании рядового Губарика, покинувшего его расположение - теперь уже - 1.06.2002 г., безвестно отсутствующим. Что необходимо, убеждал полковник В. Иванов, для исключения его из списков личного состава и сообщения родителям.
Если ты действительно хороший командир, то мог бы знать, что из родителей у Губарика была одна только мама, инвалид.
Да, как бы правило в армии существует, его никто еще не отменял: пришел новичок в часть, родителям - письмо. Что у вас за сын, чем увлекается, какие в детстве были проблемы?.. Всем, кто из их Фотиево той осенью уходил, командиры написали. Одна Светлана Сергеевна получала другие письма. Из других инстанций.
Последним - из уголовного розыска Хабаровского УВД. Что номер розыскного дела - такой-то, что уголовная статья - такая-то, но местонахождение вашего сына по-прежнему не установлено. Хотя по банку неопознанных трупов - его нет.
Пошел второй год ожидания. И тут уже не выдержал старший сын Сергей. «Езжай, мам, что так себя изводить?» - «На что? На мои 900 рублей инвалидных?..» Сын заработал. Нанялся к местному коммерсу, на лесоповал, и отправил мать в далекий Хабаровск.
С 29 октября она здесь. Ехала с одним только желанием - добраться в часть и спросить: «Куда вы дели моего сына?..» А когда добралась и спросила, то услышала: мы тут все на бензин складывались, свои личные машины гоняли, клещей всех на себя собирая. А нас, мол, тут еще упрекают… Мы же нашли на обочине дороги, ведущей в Хабаровск, фляжку вашего Игната и пряжку от форменного ремня. Что это доказывает? Что он скрылся.
«НЕ ДЛЯ ПРОТОКОЛА: ОН НА МЕНЯ РАБОТАЛ…»
Светлане Сергеевне далеко до знаменитой миссис Марпл, и по возрасту, и по опыту, но такое чувство, что сегодня она работает как профессиональный следак. Потому, что - за редким исключением - не видит в людях желания найти Игната.
Начиная с самой части. Просит показать розыскное дело. Исчез, записано, 7 мая. И 7-го же был оперативно допрошен некий рядовой Александров. Просит с ним познакомиться, приводят двух тувинцев, которые плечиками пожимают: какой такой Игнат? Вот и судья Хабаровского сельского суда Ирина Шабанова не стала выносить решения по заявлению командира Иванова - на том основании, что неизвестно, когда именно он пропал.
Привезла с собой письма двух комиссованных вятичей, страшные письма.
«…мы все знали, что учебку отлетаем, а там будет легче. Я служил вместе с Игнатом в четвертой роте, мы все время держались вместе. После 2-х месяцев службы нас стали просто «убивать»… Почти каждую ночь, после стрельбищ, мы до 12 часов стояли в туалете, где холод, как на улице. Пацаны стали попадать в госпиталя, и больше мы их не видели. Кормили хуже некуда. Началась дизентерия… Холода стояли жуткие, не такие, как дома. Один раз мы чистили офицерский каток, после двух часов огребания двух отправили с обморожениями, у одного парня сапоги приморозились к ступням. На мой нервный срыв сержант среагировал так: взял и приковал меня цепью к кровати… Там не люди служат… Простудишься - лучше не обращаться, потому что из всех лекарств - лупидол (палка и сапог) и табуретин (табуретка). Наш призыв редел на глазах, многие падали прямо в строю с температурой под 40…
Перед моим отъездом я видел Игната. Он был веселый, только глаза усталые. Он уже знал, что не попадает в войска и что его оставляют тут же, в боевом обслуживании учебного процесса. Место нехилое, служат там в основном дембеля, и этим все сказано…» Это - комиссованный Дима Жидков. Наврал все, сказали в части. Но в окружной прокуратуре письмо приняли, вместе с заявлением Губарик взять контроль над следствием.
Ведь смешно же! Попросила дать координаты ребят-дембелей, кто с Игнатом служил. Выписали всех, но кто призывался не с ним. Сама нашла одного - Сашу Герасименко. Приведите… Не можем, говорят. Он в командировке. Где? А, здесь недалеко - на ферме трудится. Где-где? У фермеров.
Сама поехала на ту ферму, узнала, что Игната видели в последний раз, как он нес из столовой хлеб для дембелей, и все… А Сашу так никто и не допрашивал. А теперь вот - срочно его домой отправили. Чтоб, видимо, лишнего не говорил.
Поехала в Анастасьевскую прокуратуру. Дело не можем вам показать. Тайна следствия. К тому же, у вас никаких прав. Вы же не признаны потерпевшей…
Поехала к сельским ментам. Узнать, а куда же те самые ориентировки на Игната были в свое время отправлены? Обращайтесь в службу участковых, говорят. Обратилась. А нет ничего. Пошла в типографию, напечатала плакатики. Наш комитет солдатских матерей помог отксерить портреты Игната и набрать объявление, что мать его ищет. Привезла: развесьте по селам района. Хорошо, хорошо. Неделя проходит: как лежала пачка, так и лежит.
Поехала сама в Мирное, Тополево, Матвеевку… На рынки, в магазины, в клубы, по бабулям: видели? встречали? может быть, знаком вам этот парень, вспомните… Дали объявление на ТВ…
И пошла информация. Что видели. Кажется, работал у местного бизнесмена, тут рядом, вот его коттедж и ферма… А потом позвонил аноним и сообщил имя того человека.
Поехали к нему с участковым. Крепкий такой малый, лицо не изработанное. Приехали как раз в обед. Можно сказать, от трапезы оторвали. Так вот. Матери он четко сказал: все клевета, мне просто завидуют, никаких солдат я никогда не брал и не собираюсь. А участковому признался: если без протокола, был такой. Теперь нету. Куда исчез - Бог весть. А для протокола, когда к нему приехали, естественно, ничего не показал. А участкового из того села убрали. В село, подальше от Хабаровска.
… Последняя призрачная надежда осталась у Светланы Сергеевны. Что Игнат может служить у темных людей, на охране делян с «травой». Могли его увезти на потайную пасеку. Ей даже сказали, куда.
Вчера она в тот район и поехала. Вдруг да объявится?
- Не знаю, как я поеду домой ни с чем… Может, хоть газета к нему попадет. Почитает, что я здесь, да откликнется?
Прочитай, Игнат. И если сможешь, подай знак. Мама остановилась у женщины, которая потеряла в Чечне единственного сына. У Надежды Александровны Абрам. Ее телефон такой - 34-18-63.
