У Петра I был внук Петр - полный тезка своего великого деда. Петр Алексеевич Романов. Грустный заброшенный мальчишка, не нужный абсолютно никому: мама, немецкая принцесса Шарлотта-София, умерла, когда его рожала, отцу отрубили голову, когда Петруша был еще совсем мал, дед нелюбовь к сыну перенес на внука…
После казни Алексея он поручил Меншикову найти мальчику хороших учителей. Ну, светлейший князь, можно сказать, расстарался: в доме Петрова внука поселились горький пьяница дьяк Маврин, который должен был учить сироту русской словесности и Закону Божьему, и венгр Зейкинд - преподаватель немецкого языка и латыни. Тоже отнюдь не трезвенник. «Учителя» очень славно проводили время в попойках друг с другом и дворовыми девками. А Петр I заехал к внуку один-единственный раз - проверить его успехи в науках. Разозлился страшно: мальчонка плохо говорил по-русски, чуть лучше по-немецки и знал несколько слов на латыни. Зато материться умел великолепно! Так вот с детской непосредственностью и выложил державному деду весь свой нешуточный запас «татарских», как говорили тогда, ругательств. Петр Алексеевич избил тростью Маврина и Зейкинда, а насчет мальчика решил - яблоко от яблони недалеко падает. Такой же тупой и упрямый, как казненный отец, отпрыск подрастает…
Потом царь Петр заболел и умер, Меншиков с помощью гвардии возвел на престол его жену Екатерину I, а она была женщина легкомысленная. Правда, добрая - это все говорят. Как только закончился траур по мужу, Екатерина пустилась в распыл: балы в столице гремели едва ли не каждый день, и шальная императрица веселилась до упаду. А вместе с ней и вся столичная знать. Маленький Петр тоже вышел из затворничества. Ему так понравились балы! А еще больше - дочь Петра царевна Елизавета, как бы родная тетя по отцу. Она была такая хорошенькая, ласковая и веселая, что Петруша влюбился в нее беззаветно. Елизавета научила племянника танцевать, флиртовать и целоваться - о большем ничего не известно. Но, видимо, и Елисавет, как называли девушку родные, прониклась к мальчику нежными чувствами. Во всяком случае, когда бабушка Екатерина бурным весельем подорвала свое здоровье и тоже умерла, а Петр II все-таки официально стал императором, случилась вещь неслыханная.
Праздновалась помолвка молодого Петра с княжной Долгоруковой (это была его вторая невеста, к первой мы еще вернемся). Ну и вот, представьте - все идет по плану, все пышно, церемонно и красиво, только люди заметили, что Елизавета в толпе придворных даже не пытается сдерживать слезы. И Петр это заметил. Побледнел, однако виду не подал. Но когда она подошла поцеловать - по этикету - руку будущей императрице, государь не позволил ей это сделать. Взял и оттолкнул невесту - мол, недостойна ты, чтоб Елисавет тебе руку целовала. В зале послышался ропот. Это была дурная примета, которая означала, что свадьбе - не бывать.
Так оно и вышло.
Несчастливый он был мальчик - от рождения и до самой своей ранней смерти.
А первая его невеста была дочкой Меншикова - уж тут-то светлейший князь, бывший торговец пирогами, а потом денщик Петра I, сделавший сказочную карьеру при императоре-реформаторе, в самом деле расстарался: вообразил, что будет единолично управлять государством, поскольку царь еще очень юн и неопытен, и навязал ему свою дочку Марию в невесты. Петр не посмел отказаться, хоть и называл нареченную «куклой фарфоровой» - Мария ему совсем не нравилась.
После помолвки дочери князь, видимо, из-за непосильного усердия, заболел, и несколько недель его отсутствия во дворце стали роковыми для семьи Меншиковых. Нашлись доброжелатели, которые подсунули молодому монарху секретные протоколы допросов царевича Алексея, подписанные членами Тайного суда Меншиковым, Толстым и Ягужинским. Император был потрясен: он-то считал, что «светлейший князь» - его старинный благодетель. А отношение судей к искренним ответам Алексея Петровича, его отца, показалось молодому человеку крайне циничным. Неудивительно - эти трое были такими сволочами, что пробы негде ставить.
Меншиков с семьей вскоре был отправлен в ссылку, помолвка расторгнута…
И тут на горизонте Петра появилась исключительно бойкая девица - княжна Катенька Долгорукова. Она была готова на все, лишь бы император надел ей на палец обручальное кольцо, и, в общем, «все» и случилось. Дело решительно шло к свадьбе. По крайней мере, помолвка, как вы уже знаете, состоялась.
Только невесел был юный государь, и до сих пор неизвестно, что он имел в виду, когда сказал в присутствии Елизаветы, продолжавшей лить тихие слезы: «Я скоро найду средство порвать мои цепи».
Мальчик сдержал царское слово, только уж очень дорогой ценой: простудился на охоте, слег в горячке, а врачи поставили вообще страшный диагноз: черная оспа.
Долгоруковы решились на крайнюю меру: брат Екатерины Иван подделал подпись Петра в завещании: якобы он назначает свою невесту наследницей престола. И Катенька, попрощавшись с умирающим женихом, выскочила с безумными глазами и воздетой вверх рукой, на которой сверкал именной перстень императора. Завопила на весь дворец, как припадочная: «Петр Алексеевич только что нарек меня императрицей!» Братец Иванушка, дежуривший под дверью больного, выхватил шпагу и тоже начал орать: «Да здравствует императрица Екатерина Вторая!»
Вот дураки-то. Канцлер Остерман был начеку, и стража тут же арестовала обоих. Екатерина разделила судьбу первой невесты Петра - тоже умерла в сибирской ссылке.
А Петр не дожил до назначенной свадьбы всего несколько часов. Ему было 15 с небольшим лет.
