«Я с детства верила - бабушка меня научила… Удивительной мудрости была женщина, я уже потом поняла, зачем она меня, малолетнюю, заставляла читать Евангелие на старославянском языке. Все это, конечно, осталось в детской памяти…»
Всю войну матушка Елизавета, тогда - обыкновенная медсестра Вера Дмитриева, провела на передовой.
Пережившая несколько бомбежек и минометных обстрелов матушка Елизавета твердо убеждена - сохранил Бог. Истории, что рассказала она мне, и действительно, не иначе как чудесами и не назовешь.
Украина. Бои за станцию Синельниково. Ожидающая смену Вера, с приступом малярии и температурой за сорок, молится в окопчике. Вокруг - только несколько молоденьких совсем минометчиков, лязг приближающихся немецких танков и шелест летящих снарядов.
Когда показалась наша авиация, ребята-минометчики плакали и целовали землю, повторяя: «Соколики, родные…» «Соколики» утюжили танковую часть, до Веры долетали только осколки…
Потом уже подошли к ней солдаты, удивляясь: «А ты в сорочке родилась, сестра… Измерили шагом расстояние до места, куда упал снаряд - разорвался бы, клочка бы от тебя не осталось». А потом они рассказали ей, как хотели ее застрелить, чтобы немцу в лапы не попала, даже жребий бросали, да рука ни у кого не поднялась. И себя хотели убить - живыми не сдаваться. Да «соколы» вовремя подоспели. А она беспомощная лежала в окопе и повторяла: «Да воскреснет Бог…»
В виноградниках под Тирасполем неведомая сила оттащила ее от куста, куда через мгновение угодила фашистская мина. Под Одессой Вера спаслась в сарае, пережив налет вместе с лошадьми, хотя и звали ее спуститься в погреб, который «ни одна бомба не возьмет»… Солдаты, укрывшиеся в нем, дразнили ее «бойцом в юбке», оттого и убежала она к лошадям, показав шутникам язык…
«Когда закончился налет, в моем сарае не было ни единого осколка, а на месте погреба - завал, дымок. Я всех раненых и убитых на войне лошадей оплакивала, хотя ребята и дивились этому. Не знаю имени того солдатика, который меня дразнил, но и о нем молюсь. Если бы не он - там бы и осталась…»
«Самое страшное - это, конечно, оккупация. Ее мы встретили в сельской больнице недалеко от станции Епифань, в Тульской области. Войска наши тогда отходили на восток, в небе хозяйничала немецкая авиация. Мы жили в пристроенном к больнице двухэтажном здании, а в бараке жили санитарки. Была там 85-летняя бабушка Варвара, с детских лет работавшая у господ (больница располагалась в барской усадьбе), а потом санитаркой. Богомольная старушка, добрая.
Однажды утром она нам и сказала, что все уже эвакуировались. А мы с акушеркой остались, ничего не зная. Убежать? А куда?
На следующую ночь к нам постучали… Страшно. Оказалось, что наши разведчики принесли раненых солдат - лейтенанта, у которого были повреждены обе голени, сержанта и рядового. Мы оказали им помощь, поместили в стационар. Разведчики нас предупредили, мол, они на вашей совести остаются.
Вот мы и составили раненым «истории болезни», лейтенанта записали трактористом, ребят определили конюхом и колхозником. Ранения по нашей «легенде» мужчины получили при бомбежке у станции Епифань. Еще мы нарисовали на дверях больницы черные кресты - «инфекция». А на следующее утро пришли немцы…
На ее глазах погибали коллеги - врачи, медсестры, санитарки. Без слез о них она не вспоминает и не устает повторять: «Моего подвига в Великой Отечественной нет».
После войны Вера Дмитриева, уроженка Воронежской губернии, приехала на Дальний Восток вместе с матерью, которая всю войну считала ее погибшей. Обосновались сначала в Приморье, а потом переехали в Хабаровск. Монахиней, матушкой она стала, можно сказать, по велению самого епископа Хабаровского и Приамурского Марка - четыре года назад. Потомственная военная (отец Веры Дмитриевой тоже служил военным врачом), матушка смеется, когда вспоминает, как однажды подошла к отцу Марку с просьбой: «Владыко, разрешите обратиться…»
«Конечно, по-военному. Так я же помню, что Марк тоже из служивых…»
Тот посмеялся тоже, а потом и предложил бабушке Вере стать монахиней.
И она даже сопротивлялась, да епископ настоял. Объяснил ей, что не награда это, а крест ее. А на вопрос справедливый: «Как же так, я еще инокиней не была, как же я монахиней стану?», справедливо ей и ответил: «А твоим монастырем армия была. Война…»
В августе монахине Елизавете (Дмитриевой) исполнится 81 год.
