Редкий командированный, даже если он не Пуликовский, не начинает с некоторым трепетом и по секрету от жены думать о соответствующей вертикали еще в момент получения суточных в родной бухгалтерии.
Сам Константин Борисович, как представитель вертикали властной, слава богу, озабочен другим. На днях он поздравил, например, братскую соседнюю область с семидесятилетним юбилеем. Что, в свою очередь, дает повод рассказать читателям, как и я с группой товарищей пытался заняться в столице юбиляров, ну, скажем так, начертательной геометрией.
Нет, в светлое время суток мы, как велит долг, решали свои командировочные дела. Но до самого вечера помнили, что Еврейская автономная область - это не только, по словам президентского полпреда, «достойный подражания пример гармонизации межнациональных отношений, взаимного уважения и поддержки представителей разных народов», но и забегаловка с фамильярным названием «Закадыка», два-три сорта кошерной водки, а самое главное - перекошенная, навроде утренней физиономии, демографическая ситуация. В Биробиджане, поделились секретом местные, на каждого мужчину приходится четырнадцать женщин, включая, правда, старушек и младенцев женского пола.
Насчет этакой приятной статистики, теперь я точно знаю, местные врут. Но в тот вечер, когда, загнав машину на стоянку, мы вышли, наконец, на улицу, надежда еще теплилась: ну вот они, трое из седьмой, так сказать, столицы, свободные и готовые на все, а где же обещанные сорок две?
Ладно. Где тут у вас лучший ресторан, спрашиваем у прохожих. А хрен его знает, отвечают, вот кафе - есть, «Венеция». Кафе так кафе. Ловим гондолу с шашечками, плывем в «Венецию».
Лучший ресторан с пластмассовыми стульями откровенно разочаровал. Но самое печальное - за час здесь нарисовались только две горизонтали, да и то какие-то потрепанные и уже не вполне трезвые. Вспомнился поэт-хулиган: «Чья-то равнобедренная дочка двигалась по ломаной кривой…» Пришлось без рейсфедера вычерчивать дальнейший маршрут.
В гостиничном ресторане нас ожидало еще два облома. Во-первых, здесь было караоке, а это своими бессмысленными и беспощадными децибелами могло помешать нам приступить к во-вторых. Во-вторых состояло из компании фабрично-заводских на вид девчонок, оказавшихся впоследствии студентками здешнего педа. Впрочем, некоторое количество алкоголя и хотя бы относительная тишина обещали сгладить грань между городом и Биробиджаном, между спросом и предложением.
- Нельзя ли сделать, чтобы ЭТО замолчало? - указал кто-то из нас официанту на караочный агрегат.
- Нет, это невозможно, - с достоинством ответствовал официант.
- Так не бывает, - изображая из себя новохабаровских, настаивали мы. - Сколько это стоит?
- Нисколько. Это невозможно.
- Хорошо, - пришла мне в голову счастливая мысль абсолютно в стиле новых кремлевских веяний, - а сколько стоит одна песня?
- Пятнадцать рублей.
- Тогда мы заказываем тридцать, - бросил я на стол непривычным жестом бирюзового Ярослава Мудрого. - Сдачи не надо.
Овладев таким образом микрофоном, мы установили в зале долгожданную тишину, поскольку сами петь не собирались.
Лишенные голоса посетители ресторана тут же стали смотреть на нас волком, точнее, целой стаей. Самое обидное, что девчонки из педа-ФЗУ - тоже.
Посовещавшись, мы решили, что микрофон возвращать нельзя, но не стоит и обижать аборигенов до такой степени. А потому, пользуясь опьянением и захваченным электронным средством информации, начали устраивать среди гостей конкурсы, загадывать, понимаешь, загадки, шарады… Совсем как наше центральное телевидение.
Хорошо, что дело не дошло до головоломок.
Убираясь из ресторана подобру-поздорову, мы жалели только о том, что, поборовшись со свободой слова и песни, не успели прижучить местных олигархов, разобраться с судами и навести шороху в законодательном собрании. Но, боюсь, нас бы и здесь не поддержали.
Хорошие все-таки люди живут в Еврейской автономной области.
