Жуткая, вообще-то, история. Иван Грозный убил сына с психу - разозлился и жахнул набалдашником по голове, потом плакал и сокрушался, но было уже поздно, а Петр Первый хладнокровно, на полном серьезе затеял дело о «государственной измене», хотя никакой измены на самом деле не было - царевич Алексей просто очень боялся и ненавидел отца. Естественно, у него были друзья, которые тоже ненавидели и боялись Петра. И ведь было за что! Смягчающих обстоятельств, однако, в деле царь не обнаружил и приказал казнить сына и всех его сторонников. Даже не знаю, кто из этих монархов поступил хуже. Оба хороши, но Иван Грозный, при всей моей нелюбви к нему, в данной конкретной ситуации выглядит как-то человечнее, согласитесь.
Началось все, как вы помните, с того, что мать маленького Алеши, свою жену Евдокию Лопухину, Петр отправил в Суздальский монастырь. Царевич, тем не менее, был не настолько мал, чтобы ничего не понять, не запомнить и не затаить обиду на отца. Не знаю, как вам, а мне его верность матери нравится: до самой смерти Алексей с ней переписывался тайком - через своих людей, а несколько раз, рискуя головой, даже встречался. Вы даже не представляете, на что он шел, поступая таким образом - самое скромное наказание, которое грозило ему за этот поступок, было пострижение в монахи. А Алексей вырос нормальным светским молодым человеком - любил приятные компании, где есть с кем поговорить о том о сем, он был неплохо для своего времени начитан и образован, любил выпить и поволочиться за девушками, но больше всего на свете он любил свой дом и своих друзей.
Если отцу нравились военные походы - дольше месяца на месте Петр редко сидел, то Алексей к войне испытывал искреннее отвращение, море и корабли его тоже не привлекали, и вообще все, что было мило отцу, вызывало у сына резкое отторжение.
Но он должен был это скрывать. Потому что боялся папашку просто панически. Известен случай: Петр послал Алексея учиться за границу, а по возвращении решил проэкзаменовать - в какой науке наследник преуспел. Попросил принести чертежи. А вот черчению Алексей как раз и не научился - он все больше философов почитывал и в языках упражнялся. Типичный гуманитарий, как сказали бы сейчас. Тут на царевича напал такой ужас, что он взял в левую руку пистолет и выстрелил по правой ладони - чтоб папенька чертить не заставил. Пуля пролетела мимо, только порохом руку сильно обожгло. Петр разгневался и поколотил сына.
В принципе, Алексей слушался отца и все его поручения выполнял беспрекословно, слова поперек молвить не смел и вел себя тише воды, ниже травы. Только иногда спьяну, когда царь был в отъезде, что-нибудь брякнет: мол, погодите, стану государем, всяких выскочек вроде Меншикова на плаху отправлю. Войны и рекрутские наборы прекращу - народ мне спасибо скажет. А доносчики при дворе тут же Петру Алексеевичу грамоту отпишут: наследник-то ваш крамолу затевает…
И отношения отца с сыном, и без того напряженные, окончательно разладились.
Алексей признался один раз на исповеди, что желает отцу смерти. «Бог тебя простит, - ответил священник, - мы и все желаем ему смерти для того, что в народе тягости много».
Людям при Петре в самом деле жилось - хуже некуда. Правление Алексея Михайловича и особенно царевны Софьи вспоминалось, как райский сон.
Алексей вовсе не был ни религиозным фанатиком, ни оголтелым борцом за русскую старину, он просто желал, чтоб его оставили в покое и разрешили жить так, как нравится ему, а не царю Петру. В своем дворце, с любимыми друзьями и женщинами, книгами, пирами и охотами. Как же! Размечтался. Папенька такой образ мыслей и такую жизнь расценивал не просто как барство и разврат, а как настоящую государственную измену.
В августе 1717 года в письме к сыну царь настоятельно потребовал его приезда в Копенгаген. Алексей в ужасе и в тоске молвил: «Лучше в каторгу, чем с отцом встречаться», и вместо Копенгагена рванул в Вену, к императору Карлу VI, с которым дружил и переписывался. Инкогнито, под видом государственного преступника Алексея спрятали в крепости, в городе Эренберге. За каменными стенами, под надежной охраной, несчастный царевич наконец-то перевел дух. Но недолго музыка играла. Свои шпионы у Петра были в каждой европейской столице. Убежище Алексея быстро рассекретили. Во избежание международного скандала Карл тайно переправил друга в Неаполь. Однако Петр вышел на след и, как хорошая гончая, уже не успокоился до тех пор, пока не загнал жертву. Доставить царевича на родину любой ценой он поручил Петру Толстому - своему сподвижнику, известному дипломату и редкостной сволочи. Толстой сумел уломать Карла - ему разрешили один раз увидеться с Алексеем. А старому лису только это и было нужно: он использовал все - лесть, шантаж, грубую ложь. Пообещал (клянясь, по поручению Петра, царским словом) полное прощение и разрешение жить в подмосковном имении - в случае добровольного возвращения в Россию.
Слабохарактерный Алексей был, в общем-то, легкой добычей.
