На днях в хабаровском ресторане Россия и Япония наконец-то подписали мирный договор
Будучи рожденным практически в Японии, в Южно-Сахалинске, в бывшем, то есть, японском городе Таёхаре, особых сведений об этой стране я так и не накопил. Разве что, смею надеяться, как либерал наслышан о Ирине Муцуовне Хакамаде и ее отце. Как всякий дальневосточник, немного разбираюсь в марках японских автомобилей. Как филолог-заочник, к месту и не к месту употребляю фразу “Охаё годзаимас”, за что однажды даже был вставлен знакомой писательницей в художественную литературу.
Вот как бы и все, исключая, разумеется, верхушки и общие места, вроде хокку, танка, Кобо Абэ, Ясунари Кавабата и обязательного ныне для продвинутых подростков Харуки Мураками.
В общении непосредственно с японскими гражданами мне тоже не везло - в том смысле, что его практически не было. Виною здесь не только известный словарный запас. Однажды мне одновременно предложили две поездки - в Японию и в Германию. Я выбрал то, что казалось ближе.
Настоящий интерес к этой стране, смешанный, правда, с некоторым чувством неловкости, появился совсем недавно. Причиной тому было незначительное происшествие прошлым летом во время обеда в одном хабаровском ресторане, где в тот день обедали и японцы.
Японские туристы в Хабаровске, надо сказать, - совсем не то, что в Питере или Москве. Там, мне показалось, все-таки больше молодежи, которая была уже и на Канарах, и на Гавайях, и где там еще у них положено. И вот решила посмотреть столицы несговорчивого северного соседа. К нам же едут в основном старички. Опрятные, любознательные, непосредственные. Причем видно, что это не бывшие банковские служащие и не профессора университетов. Скорее всего, лет двадцать назад на заводах “Тойоты” или “Мицубиси” они собирали те самые автомобили, на которых многие хабаровчане ездят до сих пор. А теперь нашли денег, чтобы посетить недалекий (в географическом смысле) Хабаровск.
Непосредственность японцев выражалась, в частности, в том, что они довольно беззастенчиво рассматривали нас с другом и делились впечатлениями. Наверное, их можно было понять: вряд ли разумению нормального человека поддавалась литровая бутылка водки (днем!) на нашем столе и огромные порции чистого, хоть и разнообразного, холестерина.
В конце концов один дедушка, выпив свою микроскопическую бутылку пива, свернул из бумажной салфетки журавлика - такого, каких делают японские дети - и попросил официантку передать его нам. Я же не додумался сделать в ответ ничего лучшего, как соорудить бумажный самолет с довольно хищными формами, да еще и написать на крыле: Su-27, имея в виду знаменитую продукцию Комсомольска-на-Амуре.
Дедушка, мне показалось, ничего не понял, но я-то зачем едва не внес лишнюю напряженность в международные отношения?
Эта история завершилась, и завершилась, считаю, счастливо буквально на днях. В том же ресторане “Старый Хабаровск” ужинал с переводчицей то ли довольно крупный провинциальный японский чиновник, то ли не совсем последний бизнесмен. Гостеприимный хозяин ресторана послал им на стол бутылку коньяку. Японец, не готовый встретить на российском Дальнем Востоке грузинских обычаев, поначалу вежливо отказался. Горец был настойчив. Кончилось тем, что эту бутылку они выпили. И еще одну. И еще.
Но самое главное - между второй и третьей они составили замечательный документ, текст которого мне недоступен, потому что японец увез его домой, но суть такова: Россия и Япония не имеют более друг к другу территориальных претензий. Хозяин после подписания сходил в бухгалтерию и скрепил пакт своей ресторанской печатью.
Вот как нужно работать. А то все говорят: Кремль, Кремль…
