«Перестань орать, ты из роддома сделала дурдом!» - кричала анестезиолог в раздражении и дергала меня, как ватную куклу»
Первое, что сказала Лена Каргина, придя в себя, было: «Мама, я должна им две с половиной тысячи за укол».
«Никогда», - ответила мама, Ирина Петровна. Сколько она пережила за те две недели, пока дочка лежала в реанимации первой краевой, не пересказать. Было все, но главного Ирине Петровне не сказали, чтобы не доводить до инфаркта. Муж Лены Роман знал от врачей, что шансов почти нет. К пневмонии добавилась энцефалопатия - ведь Лена две недели лежала без сознания, ее мозг был отключен, и вернуть девушку было очень сложно.
А начиналось все с радостного события, которого ждали много лет - рождения дочки. У Лены было три выкидыша, и врачи предрекали: «Не выносишь!» И вдруг - почти чудо, она забеременела и доходила почти до срока. Оставалось всего ничего - в четверг, 12 февраля, Лена отказалась лечь на сохранение в роддом № 1, а ночью начались схватки. Муж довез ее до роддома № 4 на базе КАФ и оставил.
Дальше начался кошмар для родных. Нам оставалось только догадываться, что произошло в ту ночь, с 12 на 13 февраля, и почему Лену Каргину доставили в первую краевую в самом тяжелом состоянии, с сожженными легкими, с зондом в горле. Почему ее пришлось выхаживать всем медперсоналом второй реанимации, склоняться к самому худшему, бояться, что она останется безумной после того, как столько времени пролежала в коме.
Врачей и медсестер 1-й краевой больницы Лена вспоминает с теплым чувством благодарности. Они не только проявили высокий профессионализм, но были добры к ней, как родные. Чего, к сожалению, не скажешь о медперсонале другой больницы - 4-го роддома на базе КАФ.
В ту ночь она промучилась 18 часов, ожидая схваток. Ей сделали перидуральную анестезию (тот самый укол, за который Лена рвалась заплатить, когда пришла в себя), обещая, что укол в межпозвоночное пространство ускорит роды. Ничего не вышло, и тогда Лену вытащили в коридор и повели - хотя идти она после наркоза не могла - в предродовую, то есть в приемник. Там взгромоздили на гинекологическое кресло, заставили упираться ногами в железные подколенники и тужиться, пока анестезиолог кричала на нее: «Как с мужем ребенка делать, так не больно было!».
Вот выдержка из письма, направленного родными Лены министру здравоохранения края Валентине Савковой:
«…Навсегда запомнила Лена грубость, недопустимый тон и резкие прикосновения анестезиолога. «Она начала злиться, когда после укола в позвоночник меня повели к креслу, сердилась на то, что не могу идти сама, - рассказывала Лена. - «Перестань орать, ты из роддома сделала дурдом!» - кричала врач в раздражении и дергала меня, как ватную куклу. В операционной находились еще четыре медика, но все они молчали».
На страшном гремящем кресле схватки и вовсе остановились. А Лена умоляла спасти ее ребенка: «Если малыш умрет, я не вынесу». И вот тогда-то ей предложили сделать кесарево - трудно представить ту мужественную женщину, которая смело отказалась бы от операции после многочасовых мучений. Лену опять повели - уже в операционную, к тому времени перидуральная анестезия уже перестала действовать и начались страшные боли. Анестезиолог сильно хватала девушку за голову, которой она безотчетно двигала, стараясь унять боль. Лицо потом долго болело от тяжелой «хватки» врача.
Дальше я продолжать не буду, иначе у читателя создастся впечатление, будто я описываю фашистскую пытку.
Мнение Натальи Мамаевой, анестезиолога, о котором говорит Лена Каргина, мне известно. Вместе с мамой Лены Ириной Петровной и мужем Романом я была в роддоме спустя всего четыре дня после родов. Лена уже находилась в реанимации в тяжелом состоянии.
«Мы спасли вашу дочь, а не угробили», - так считает анестезиолог. У девушки начался синдром Мендельсона - непредсказуемая реакция на наркоз, который ввели перед операцией на кесарево сечение. Наталья Мамаева и зав. отделением реанимации сделали все, чтобы спасти ребенка и саму роженицу. Доказательство тому - девочка родилась живой и здоровой. А если бы Лену «упустили», ребенок моментально лишился бы кислорода и задохнулся.
Наверняка расследованием причин случившегося 12 февраля занималась специальная комиссия. И не журналисту с родственниками судить о работе медиков. И все же остаются два вопроса:
1. Девочка Саша, дочка Лены, родилась в 20.05 12 февраля (судя по бирочке на руке). А Лену Каргину доставили в реанимацию первой краевой только в 4 часа утра 13 февраля. Восемь часов ее везли в крайне тяжелом состоянии?
2. Грубость врача можно скрыть от родных. Но только на время, пока сама роженица не сможет рассказать, что она видела и как с ней обращались. Это свидетельство от первого лица, и даже если врач поступил правильно как профессионал, ничто не освобождает его от человеческой заботы о своем пациенте. А иногда это даже важнее.
Наверное, если бы роды прошли благополучно, Лена и ее родные не стали бы особенно переживать из-за, мягко говоря, неэтичного поведения врача, а вскоре бы и вовсе о нем забыли. Но после всего пережитого помнят и чувствуют обиду. Ирина Петровна страшно сожалеет, что дочь попала именно в эти недобрые руки, и думает, что несчастья можно было бы избежать, окажись Лена Каргина в другом роддоме.
