Через два года мне будет столько же, сколько было ему, когда он выстрелил в себя из винтовки «Ремингтон». «Что-то давно никто из рок-героев не умирал молодым», - заметил он за месяц до смерти.
Подражать ему было модно, насколько модным могло быть вообще - не мыть волосы, носить рваные джинсы и грязные фланелевые рубашки. Летом. В дождь. Вообще - в любую погоду.
Он вообще много в чем на меня повлиял. Я бы мог сказать, что это была судьбоносная встреча, да боюсь, об этом с таким же правом скажет большинство тех, кто услышал его песни в возрасте восемнадцать плюс-минус два года лет.
А я его впервые услышал через год после его смерти, по радио. Уже потом рассмотрел и увидел. Побитый взгляд, сальная челка. Грязная рубаха, разбитая вдребезги гитара. И этот ход, где седьмая натуральная переходит в седьмую гармоническую, rape me my friend. Такой же натуральный доходяга, впалая грудная клетка, ни малейшего намека на мускулы.
Но ведь цеплял, пусть на четвертом году жизни «Nirvana» фирменный аппарат фонить уже нужно было заставлять, а передозы все никак не помогали покинуть жену, роскошную безбашенную блондинку, дочку Фрэнсис Бин, да и вообще весь это мир, еще вчера заходившийся в безусловных восторгах, а сегодня предающий чувака такой же безусловной анафеме. «Он продал рок-н-ролл, он предал идеи, он вообще не тот, за кого он себя выдает».
Но цеплял безусловно - за год после его селфдестройного жеста по миру прокатилась волна таких же нелепых самоубийств. Вряд ли она, эта волна, могла бы быть объяснена лишь влиянием музыки. «Лучше быстро сгореть, чем медленно тлеть» - его усовершенствованная максима моррисоновского «живи быстро, умри молодым»…
В начале апреля юные создания снова соберутся по углам и снова будут пить при свечах, исходить пьяными слезами (сейчас, уже, конечно, не так, как раньше), вновь и вновь поднимать стаканы и произносить благостные тосты, в которых, конечно же, будет обыгрываться созвучие Nirvana и нирваны. Есть такие заранее предсказуемые и наперед запланированные моменты грустного настроения, когда хочется выпить - и выпить хочется много. Дети, те самые цветы жизни, прекрасные в свои восемнадцать плюс-минус два года лет, уверен, будут сидеть и полоскать в липком воздухе апрельских сумерек свои юные душеньки. У истока - LM, в устье - «Беломор», просто «Беломор», ибо к утру деньги кончаются. И глаза, не приколовшись с собутыльничьих физиономий, все равно будут цепляться за картинку на стене. «Саморазорушение, господа, саморазрушение-с» - диагноз поставлен верно и на века.
На знакомом мне бывшем пивном ларьке вот уже лет шесть как написано это слово, и это действительно похоже на мемориальную доску.
На вторую годовщину, эннивэсари, как говорят его соотечественники, мы собирались в уже несуществующей «Бутерке», где ныне брусчаткой выложена земля и торгуют цветами. Ныне найти подходящее место, чтобы пойти куда собраться, так же проблематично, как и найти для этих целей собутыльника. Я обошел весь центр города в надежде найти место, где еще сохранялась бы атмосфера гранджа, но ничего, кроме «Пельменной» на углу Калинина и «Карлухи», не нашел. Да и то, сказать, что там какая-то особая аура - нельзя.
Да, можно даже принести с собой бутылку водки. Можно на стольник упиться до состояния соплей, но встретить там родственную душу… наверное, нельзя.
Раньше можно было выбирать между «Ключом», «Бутербродной» и «Roxy», сейчас выбирать не из чего. На месте бывшего рок-клуба - дискотека, лозунг которой двусмысленно прочитать не получится. «Приходите, будет опа$но». Такова новая правда жизни.
Едва ли не каждый шажок его звездного пути был занесен на странички газет и журналов. А о его последнем шаге мир узнал с опозданием на несколько дней и по чистой случайности. В его доме испортилась проводка. И это, кажется, мешало соседям. И электрик, который пришел эту проводку чинить, обнаружил его труп. Такая судьба и такой прикол. Ведь, в общем-то, он был прав. Всем пофигу на всё и на всех. Жизнь продолжается. Снова апрель.
Первая эннивэсари. Очередная эннивэсари. Вот уже и десятая эннивэсари. Достойный повод выпить. «Rape me. rape me…» И такое же хрупкое «my friend».
Плакатики на стене, сейшн памяти. Соло на магнитофоне. Соло на CD-плейере.
