Cамым яростным борцом с Никоновскими реформами был, конечно, протопоп Аввакум. Жизнь его, в общем-то, хорошо известна, поскольку он сам на досуге ее красочно описал, и книгу интересно читать до сих пор. На мой дилетантский взгляд, если и были на Руси до Пушкина по-настоящему талантливые писатели, то это два человека: Иван Грозный и Аввакум Петров. Безымянного автора «Слова о полку…» трогать не будем - это эпос. А те двое были абсолютно нетипичны для русской средневековой литературной традиции: о себе, грешном, тогда считалось неприличным рассказывать. Изложения на бумаге достойны были только жития святых, какие-нибудь поучительные истории или героические сказания о военных походах и победах.
Но чтобы вот так эмоционально написать о своем детстве, юности и взрослой жизни, о каких-то мыслях, чувствах, впечатлениях, друзьях и врагах, то есть не побояться выставить свою личную жизнь на всеобщее обозрение - для этого нужно было быть очень нестандартным человеком.
Аввакум родился в нижегородской глухой деревне, в семье сильно пьющего священника (отец «прилежаще пития хмельного» - сын его потом так охарактеризовал). Зато матушка, «молитвенница и постница», научила мальчика чтению и любви к Богу. А когда Аввакум подрос, она нашла ему невесту - как по заказу. Потому что Аввакум против женитьбы не возражал, но очень боялся, что жена попадется вертихвостка - если кто думает, что нравы на Руси в начале семнадцатого века были строгими, тот сильно ошибается. У нас фактически даже не существовало такого понятия, как «прелюбодеяние». Прелюбодеями называли тех, кто, будучи обвенчан в церкви, тайно венчался второй раз - при живой жене. Или женился на чужой венчанной супруге. А все остальные шалости именовались блудом и карались не очень жестоко. Ну, набьет муж спутнице жизни морду, если что нехорошее про нее узнает, - и все дела. А бабы и вовсе права голоса не имели: гуляй, муженек, не хочу! Девушки до замужества тоже кое-что себе позволяли, и это считалось в порядке вещей, с пузом только нельзя было оставаться. Поэтому «позор» обычно прикрывали свадьбой.
Высоконравственного юношу Аввакума это оскорбляло до глубины души, и он молил Бога, чтоб жена его была «помощницей во спасение». Просьба была услышана - мать нашла ему на редкость подходящую пару. Девушка Настя была бедной, тихой и скромной сироткой, и не по девишникам, как другие, бегала, а в основном молилась в сельской церкви. Она стала лучшей в мире женой - ей-богу, нисколько не преувеличиваю.
Много лет спустя, когда они оба были уже немолодыми людьми, их отправили в ссылку за то, что Аввакум сохранил преданность вере отцов, а Никона страстно обличал повсюду, как «антихриста». Царь Алексей Михайлович к тому времени напрочь рассорился с Никоном, и решил привлечь на свою сторону неистового проповедника. О возврате к старым книгам речи, разумеется, не шло, но Алексей думал, что протопоп так ярится и мутит воду из-за Никона, но теперь-то патриарх в опале, и конфликт можно погасить по-хорошему. Вызвал Аввакума в Москву, всячески обласкал и приветил, подарков богатых отвалил щедрой рукой - столичные священники обзавидовались. Любой человек на месте протопопа бы смирился (жизнь-то одна, и милостью царей люди обычно дорожат, иначе себе дороже выйдет), да не на того напали! Идейных борцов добрым словом, а уж тем более - золотом, не купишь. Аввакум все равно «и в церки, и на торгах ересь никонианскую обличал».
Ну, царь и рассердился - запузырил строптивца в ссылку на Мезень (это территория современной Архангельской области). А до этого Аввакум с женой уже хлебнул горя и в Сибири, и в Забайкалье. Но пыла и гнева праведного не утратил.
А в Сибирь, как вы понимаете, тогда не на самолетах летали и не в мягких вагонах ездили. Пешком шли. И вот - пересказываю свое любимое место из книги - Анастасия Марковна на льду сибирской реки поскользнулась, упала и осталась недвижима. Муж заохал, засуетился вокруг, запричитал: мол, вставай, Марковна, нельзя лежать, замерзнешь… Потерпи, скоро придем. А несчастная протопопица первый раз в жизни возроптала и взмолилась:
- Да сколько же мы терпеть будем?
- До самой смерти, - честно ответил протопоп.
Анастасия Марковна вздохнула и ответила:
- Добро, Петрович. Ино пошли.
И они пошли. К новым мукам, к страшной смерти Аввакума в огне…
По-моему, это потрясающие слова. Когда жизнь встает на ребро и мне кажется, что дальше терпеть уже нет никах сил, я всегда вспоминаю Анастасию Марковну и ее смиренный вздох: ежели терпеть нужно до самой смерти, то уж ничего не попишешь. «Ино пошли».
14 апреля 1682 года по царскому указу «за великие на царский дом хулы» Аввакум был сожжен в Пустозерске вместе со своими союзниками. Такой вот трагический финал.
Но я солидарна по этому поводу с писателем Гаршиным. Не помню дословно, однако за смысл цитаты ручаюсь: читаешь «Житие…», восхищаешься - какой мощный характер, какая сила убеждений! И какая ужасная судьба… Но потом ловишь себя на мысли - а ведь хорошо, что все закончилось так, как закончилось, и староверы не победили. Они бы, дай им волю, залили Россию еще не такой кровью. Потому что религиозный фанатизм страшен. Как, в принципе, любой фанатизм.
