Cамое важное событие, произошедшее во время царствования Алексея Михайловича - это, конечно, церковный раскол и последовавшие за ним восстания и беспорядки. А также появление на Руси мучеников за старую веру - протопопа Аввакума, боярыни Морозовой и пр. Настоящих религиозных фанатиков.
На взгляд человека современного - конфликт яйца выеденного не стоил. Более того, власти во главе с царем и патриархом Никоном задумали правильное дело.
Представьте только, сколько всяких нелепых ошибок и откровенных глупостей накопилось за семь веков христианства в священных книгах, по которым велась тогда служба. Ведь Евангелия и молитвословы переписывались от руки, и далеко не каждый переписчик был так грамотен, как, допустим, древний летописец Нестор или писатель, воин и монах Авраамий Палицын. К работе (особенно в первое время) допускали и совсем темных иноков, едва-едва разумевших в письменной науке. Главное, считалось, чтоб почерк был красивый. И прилежание завидное. И еще смирение - чтоб от себя ничего не прибавляли. Ну, такого, чтоб от себя, грешного, в священные тексты что-то злонамеренно вставлять, может быть, и не было никогда, но описок, ошибок и разных прочих непоняток со временем образовалось такое количество, что в текстах не стало ни складу, ни ладу. Ни даже смысла элементарного. Священники сами не понимали, что читают, а уж о прихожанах и говорить нечего: с тем же успехом они могли бы и китайскую речь слушать.
Алексей же был вполне просвещенным человеком, и русская дикость и невежество его сильно коробили. Поэтому он охотно поддержал Никона, с которым не только дружил чисто по-человечески, но и, можно сказать, делил власть. Никон даже подписывался “великим государем, патриархом московским и всея Руси”. На недовольных они попросту плюнули и вплотную занялись реформами.
Исправить предстояло не только книги, но и некоторые обряды. Ну, например, в те времена православные, осеняя себя крестным знамением, подносили ко лбу два пальца. Почему? Ведь мы веруем в Святую Троицу, стало быть, и креститься нужно тремя перстами. Как это, кстати, мы делаем сейчас. В церквях священникам вменили в обязанность читать проповеди - для просвещения народа и укрепления его нравственности. А то стоят прихожане, как пни, ни слова из того, что батюшка поет, не понимают, а потом дальше идут - водку пить, воровать, безобразничать и вообще беспорядок нарушать. Может, если им все русским языком популярно растолковать, хоть немного, да задумаются над своей грешной жизнью? Ну и еще кое-что по мелочи нужно было в церковных делах осовременить и привести к общему знаменателю.
Так что логика в действиях патриарха, безусловно, была.
А начинал свою карьеру Никон на Соловках - в самой отдаленной нашей северной обители. Он там значился послушником, даже еще не монахом. Но отношения с местными старцами и братией у него не сложились, поскольку мальчонка был очень умен, дерзок, честолюбив и имел привычку задавать много ненужных вопросов. А также вступать со старшими в спор с возражениями. В монастырях, как вы понимаете, это не одобрялось. И не только в монастырях - в России “сильно умных”, а также “молодых, да ранних” до сих пор не любят. Что характерно - повсеместно.
В Соловецком патерике (так называется сборник жизнеописаний местных святых) сохранилась чудная история о том, как св. старец Елиазарий на утренней молитве увидел в храме вместо юного послушника Никона страшного рогатого беса.
Ну, бывает. Елиазарий, очень дряхлый старичок, бесконечно изнурял себя тяжелыми постами и ночными бдениями. С голодухи и с недосыпу в старческой голове каких только фантазий не возникнет… Однако факт примечательный - ведь послушников на Соловках было много, но только один Никон привиделся святому отцу бесом. До такой степени, надо полагать, был противен. Никону со старцами тоже было тяжело, и однажды он, не завершив послушания и не приняв пострига, просто бежал с острова.
В других обителях, поближе к столице, дела у него пошли гораздо удачнее. И то сказать - в патриархи выбился.
Поэтому не стоит удивляться, что Соловецкий монастырь встретил церковную реформу в штыки. Монахи не только новых книг не приняли, но решительно заперли ворота, царских гонцов в шею погнали и сказали, что будут стоять за истинную веру до конца.
Восемь долгих лет длилось так называемое “Соловецкое сидение”. Монахи одичали, отощали (с суши царские войска жестко блокировали монастырь, и только по морю сочувствующие жители окрестных деревень иногда привозили гордым “сидельцам” немного еды - одна каменная стена крепости проходит по берегу Белого моря, ее сухопутными войсками никак не блокируешь, а военного флота в России тогда просто не было), научились стрелять из ружей и поливать вражин кипящей смолой с высоких башен. За это время трижды менялись царские воеводы, и неизвестно, сколько бы лет эта волынка еще тянулась, если бы последний воевода Иван Волохов не получил от царя Алексея Михайловича нахлобучку и последнее строгое предупреждение: не возьмешь крепость в ближайшее лето - пеняй на себя. И не думай напрасно, что я - Тишайший. Такую тебе устрою экзекуцию - мало не покажется.
Как говорят на Востоке: ворота, которые не могут одолеть солдаты, легко открывают верблюды, груженные золотом. В данном случае верблюдов, конечно, не было, но гадкий предатель нашелся. Монашек Феропонт провел стрельцов Волохова по подземному ходу. Все было закончено в одну ночь.
Утром казнили тех, кто уцелел после боя. И смерть восставших была страшна: их подвесили за ребра на железные крючья…
