Посвящается моей подруге, которая живет сейчас в Москве и которая случайно научила меня правильному отношению к жизни
Назовем ее, скажем, Аня.
Мы с ней однажды поехали в командировку в Биробиджан. Я от издательства, а она - от своей газеты. Само собой, мы заранее договорились и так подгадали, чтобы вдвоем отправиться. Там у нашего общего друга случился день рождения. Друг нам очень обрадовался. Колбасились почти всю ночь, а утром пошли работать.
Я уже, конечно, не вспомню сейчас - за каким чертом (помимо дня рождения друга) туда поперлась. Видимо, за очередным очерком для книжной серии “На берегах Биры и Биджана”. Была такая, мир ее праху.
А Ане нужно было написать, как город готовится к летнему сезону, ибо на дворе стоял май, цвела сирень, пахло свежими булочками, девушки укорачивали юбки и парк готовился к открытию. Короче, ее интересовали аттракционы - все ли отремонтированы и пр. Такое вот ответственное было у нее задание. Дальнейшая жизнь газеты, сказали ей, непредставима без информации о грядущем культурном отдыхе биробиджанцев.
А она с утра чувствовала себя, мягко говоря, нехорошо и взмолилась: мол, пойдем в этот треклятый парк вдвоем. Я одна, честное слово, не доплетусь. Упаду где-нибудь по дороге.
Ну что делать? Пошли.
Пока Аня беседовала с какими-то дядьками, я тихо дремала на лавочке. Потом прислушалась: мужики уговаривают ее прокатиться на центрифуге (такая штука, которая вращается сразу во все стороны - почти что тренажер для космонавтов), а она в ужасе открещивается. Я неожиданно взбодрилась и сказала: а что? Давай попробуем. Аня замахала руками, а я принялась канючить: ну мы же с тобой же больше никогда в жизни не покатаемся на центрифуге. Мы же не ходим же отдыхать в парк. Так что вот он - единственный шанс. Фактически приключение. Же.
Аня посмотрела на меня укоризненно, вздохнула и обреченно поплелась к этой дуре, которая вращалась сразу и по часовой стрелке, и вперед-назад. Нас пристегнули рядом, за руки и за ноги, как распятых на Голгофе. А потом включили агрегат.
Возникло ощущение, что куда-то вниз потекло лицо, а тело и вовсе размазалось по стенке. Вот просто черт-те какое возникло ощущение! Минуту, наверное, мне было очень плохо. А дальше ничего, полегчало. Я даже открыла глаза и осмотрелась: колесо вращалось с бешеной скоростью, маленькие дядьки внизу весело махали нам руками, а небо то мелькало над головой, то менялось местом с землею.
Но по сравнению с Аниным лицом это все были пустяки. Затрудняюсь точно определить, на кого она в тот момент была похожа: разве что на княжну Тараканову со знаменитой картины Флавицкого - вода в окна хлещет, крысы на постель карабкаются… Сейчас умрет, бедняжка.
И все-таки выражение нечеловеческой муки на лице было неадекватно ситуации. Все-таки, что ни говорите, наше положение было не так трагично, как у княжны. Хоть мы и нашли нерядовое приключение на свою несвежую голову.
Мне стало смешно. И я, как ненормальная, принялась хохотать на весь Биробиджан.
- Ты чего ржала? - спросила Аня, когда “полет на Луну” завершился.
- Да на тебя, - говорю, - посмотрела. Если бы ты себя со стороны видела, тоже бы смеялась.
- Но я в самом деле чуть не умерла, - сказала Аня. - Меня, знаешь, что спасло? Я представила, что мне делают аборт. Я так себя и уговаривала: ну потерпи, Аня, немножко, ведь ЭТО не может длиться долго, ЭТО скоро закончится… Пять минут - и все.
С тех пор, когда происходит что-то особенно гадкое, я всегда вспоминаю Аню и уговариваю себя ее словами: ну потерпи, Саша, немножко, ЭТО не бывает долго, ЭТО скоро закончится.
И ведь помогает! Очень рекомендую - даже как лекарство от жизни вообще. Она ведь тоже не может длиться бесконечно.
Александра Николашина
