Третью неделю в окружном госпитале военные врачи борются за жизнь Антона Никулина. Так хорошо его избил офицер, что парень до сих пор в реанимации
«Я СТАЛ ТАКОЙ ВЫНОСЛИВЫЙ, МАМА…»
Письма домой Антон писал регулярно. Целая стопка насобиралась с прошлого мая, как Антона призвали на Дальний Восток. А тут - тишина. Последнее, очень коротенькое, уже с приморским штемпелем, отправил домой, в родной Ульяновск, 21 декабря. И ни на Новый год поздравлений, и вообще ничего.
Никулины выдержали месяц и пошли в родной военкомат. Так и так, мол, ни звонков, ни писем. А тут еще история с «замороженными» призывниками на всю страну прогремела, нервов домашним добавила. Может, стоит сделать запрос? Почему бы и нет, согласились в военкомате. Вы только конверт сами купите, мы вам текст набьем, а вы уж отправите все это заказным да с уведомлением. С деньгами у нас напряженка, сами понимаете.
И только 6 февраля им сообщили, что Антон переведен из Уссурийска в село Сергеевка, есть такое в Пограничном районе Приморья, служит в в/ч 35256, в первом АДН. Там у них, правда, связь отвратительная, добавил военком. И, подумав немного, добавил: или они скрывают что-то, ссылаясь на помехи и расстояния, слишком быстро как-то оборвали разговор…
Рано утром 10 февраля родителей Антона поднял телефонный звонок. Голос в трубке без всяких церемоний спросил: «Никулин Антон вам - кто?..» Тут у мамы, Наталии Валентиновны, все оборвалось. А в трубке продолжали добивать, механическим тоном, зачитывая слово в слово срочную телеграмму, почему-то из Хабаровска: ваш сын Никулин Антон Сергеевич поступил в 301 госпиталь 8 февраля, без сознания, с закрытой черепно-мозговой травмой, находится в реанимации, состояние тяжелое, и что ваше присутствие желательно; начальник госпиталя Хмелевский…
В этот момент Наталью Валентиновну как заклинило. Всплыла из памяти Антошкина фраза из письма: «Я стал такой выносливый, мама, приеду, и мне вскопать твои 10 соток на даче - да раз плюнуть…»
С большим трудом вызвонив госпиталь, Наталья Валентиновна вышла на лечащего врача Антона, Павла Петровича Левченко.
- Скорее всего, это было сильнейшее избиение. Прилетайте, мы должны его вытащить.
И успел добавить, что доставили его из части с большим опозданием. Скорее всего, все произошло с ним еще числа 30 января, иначе ко всему прочему - закрытой черепно-мозговой травме, сотрясению, кровоизлиянию в мозг, многочисленным гематомам обеих ног, сломанной переносице и запущенному воспалению легких - не добавилось бы и такое страшное осложнение, как сепсис.
Можно себе представить, в каком состоянии мать дожидалась связи с частью. Тем более что местные военные, еще с утра, обхамили ее с большим удовольствием. А всего-то Наталья Валентиновна, наученная комитетом солдатских матерей, что есть такая норма в законе, в экстренных случаях оплачивать родителям, вызванным госпиталем по заверенной врачами телеграмме, дорогу, имея в виду и свой путь до Хабаровска, решила проконсультироваться, так ли это? «Нет такого и быть не может!»- отрезал заместитель облвоенкома, не пожелавший даже уточнить, с чего он это взял, а на просьбу Никулиной назвать себя, шмякнул трубку на рычаг на фразе: «Для вас - не имеет никакого значения!» Понятно, это ведь не ваши дети служат, проговорила она сквозь слезы в немой телефон. И тут - соединили с Дальним Востоком.
- А мы не можем позвать вашего сына, у нас уже отбой… - услышала она далекую Сергеевку. И телефон, на том конце мгновенно отрубившись, перешел на короткие гудки.
Значит, 30 января Антона избили, и только 8 февраля доставили в реанимацию, и он до сих пор без сознания, а они врут, что у них отбой был и его к телефону «позвать не могут». И это - наша армия, в которой сын так хотел служить?!
- Прилетайте, мы с вами его должны вытащить! - мать ухватилась за эту фразу лечащего врача, как за спасительную соломинку, и, помолясь, полетела.
« ПОТЕРПЕВШИЙ НАХОДИТСЯ СЕЙЧАС В СИЗО…»
Странные финты сотворяет с господами военными армейская жизнь. Они пребывают в уверенности, что безнаказанны, а ведь все равно когда-нибудь достанет. И вот вам пример.
Я не специально, но он из той же Сергеевки. Правда, из прошлого ноября.
24-го, если быть совсем точным, в наш краевой комитет солдатских матерей местное представительство Саха (Якутии) направило одного дембеля. Этот дембель, Дмитрий Николаевич Парфентьев, явился под светлые очи председателя комитета Валентины Решеткиной экипированный как последний бич. На дворе - под минус 30, а он в китайских тапочках, легкой куртке из кожзама и «без головы». На фоне этой несуразности особенно выделялся яркий фингал под глазом, обметанные губы и явно примороженные уши.
Стали выяснять, и замечательная история вырисовалась. Юноша из дому получил накануне своего отбытия из части два перевода. Первый - на четыре тысячи рублей. Купил себе куртку зимнюю, брюки, ботинки, перчатки. Купил, значит, и отдал сумку с вещами прапорщику на сохранность.
Но второго перевода Дима так и не сумел получить, его ему в части просто не выдали, но по его же военнику, такая странность, на почте и получили. А потом забрали его же деньги вместе со всеми обновами, избили за то, что разобраться со всем этим захотел, засунули в поезд, облачив в хламиду поношенную, и дело с концами. Парень обращался к командирам. И чтобы вещи помогли ему вернуть, и по поводу денег. Ведь согласитесь, так просто его военный билет, который обычно хранится у непосредственного командира, не мог случайно либо без его ведома оказаться в чужих руках, а тем более быть предъявлен на почте подложно. Но - реакции никакой.
Командиров вызвали в управление артиллерии ДВО, сергеевская часть находится в его непосредственном ведении, причем на хорошем счету. И после того, как замполит части и тот самый командир (у кого и был на руках военный билет дембеля Парфентьева. - Авт.) побывали на ковре у начальника управления полковника Дятлова, состоялся разговор в комитете. Понятно, что они знать не знали, кто я такая. Да, думаю, и зная, не постеснялись бы, поскольку такого наезда от юнца с лейтенантскими погонами мне еще с роду видеть не приводилось.
Ну, метр с кепкой, метр двадцать в прыжке, а гонору, а спеси; Жирик просто отдыхает. «Ваш Парфентьев - кретин и сплетник, я его за клевету привлеку! Он сволочь, сволочь, сволочь, дебил конченный, ему мамкину титьку сосать, а не кляузы на нас сочинять. Скотина! Чтобы мне какие-то матеря еще и указывали?! Да пошли вы…». Тут уже замполит покраснел и просто вывел того из кабинета за шкирятник и шумно продолжил внушение в коридоре. А мы переглянулись, от неожиданности грохнули, а просмеявшись, в один голос спросили мироздание: «И это, по мнению управления артиллерии округа, лучший младший командир части?.. О-па-на, приехали!» Если он тут с нами, тетками, которые ему, с его же слов, простите, «в матеря» годятся, такое сейчас выкаблучил, что тогда он творит с подневольными пацанами? Видно же было, что у него не только язык от матов чесался, но и ручонки боевые. Натуральный самодур. Жаль вот только фамилия его, где-то записанная, была выброшена мною как мерзкое воспоминание о той встрече. А теперь вот сгодилась бы: не Култышев ли Михаил Владимирович, думаю сейчас, звали того бравого хамла? Но даже если и не так, то определенно точно одно - этот господин Култышев на мое «хамло» не должен бы обидеться, поскольку он при исполнении совершил куда большую мерзость, нежели простое «оскорбление словом». Он закон преступил. Именно он избил до потери пульса Антона Никулина.
Начальник управления артиллерии только это и сообщил комитету солдатских матерей: что избил рядового офицер, что фамилия его такая-то, что сегодня ведется следствие гарнизонной прокуратурой города Камень-Рыболов и что он будет ставить комитет в известность о причинах инцидента по мере прояснения ситуации.
Ну а на следующий день прояснились некоторые примечательные детали. Вначале раздался звонок из Сергеевки, от дамы-психолога, она страшно умоляла Решеткину не подключать «к нашему ЧП прессу». И посетовала скороговоркой, что да, мы задержались с отправкой Никулина в госпиталь… И ни чувства сострадания, ни тени смущения: в прессу - не надо. Ну, кто ж знал, что с рядовым не все в порядке? Думали, что он пьяный! Командир когда его вызвал, а тот явился не сразу, а через время, и предстал перед ним с мутными глазами, что надо было подумать? Что - пьяный, вот и не сдержался командир.
Ну а звонок от начальника штаба управления артиллерии ДВО Михаила Матвиевского Решеткина просто перевела в режим открытого звучания, чтобы всем, кто был в тот момент в комитете, было понятно, о чем идет речь.
- Докладываю, - прозвучал бодрый голос. - Вашего Никулина избил офицер, потерпевший сейчас находится в СИЗО…
- А разве не в госпитале, вы ничего не путаете?
- Но ведь я веду речь об офицере!..
- Не о подозреваемом, нет?
- Да будет вам, Валентина Васильевна, выкарабкается ваш воин, куда ж ему деваться? А вот офицер, если вдуматься в этимологию этого слова, в переводе с французского означает государев человек. Государев, понимаете?
За сим и расстались. И добавить нечего.
Кроме, пожалуй, одного. Тьфу, тьфу, чтобы не сглазить, но, кажется, в лечении Антона появились первые проблески улучшения. И начальник лечебно-профилактического отдела медслужбы округа Игорь Ефимович Харабет заверил, что он находится «под особым контролем» военных медиков.
