Когда меняются планы, когда заведенный, казалось бы, надолго распорядок дня рушится каждую минуту, в силу причин и свойств обстоятельств силы непреодолимой, когда провидение подбрасывает тебе все новые и новые форс-мажоры - только тогда и понимаешь, что предполагать ты можешь все, что угодно, а вот располагать за тебя будут другие-другая-другое. И если тебя предусмотрительно уведомили о надвигающейся пьянке, это вовсе не значит, что все произойдет согласно этикету, в лучших традициях двора королевы-матери.
Это, как говорится, в идеале. В наибольшем, как говорится, приближении к воздушной теории цивилизованного пьянства - потому как все разговоры об этом самом пьянстве тем и хороши, что систематизируют те самые отклонения от нормы, которые впоследствии становятся хрестоматийными. Никто же не посмеет сказать, что путешествие из Москвы в Ленинград с банным веником в чемодане, а уж тем более - хмельной горячечный бред, аукнувшийся впоследствии, ну скажем, стихами какими - это все норма, придавленная тяжелым параграфом к разлинованной странице.
Отклонения, двигающие теорию русского запоя вперед, будут посильнее любого другого двигателя прогресса - и не только потому, что русскому человеку приятнее, понятнее и любезнее.
Товарищ проездом приехал из Москвы. Повидаться и отметить встречу решено было у него дома, где пристойность, приличествующая моменту, поначалу все еще сохранялась в виде трогательной мамы, бутылки коньяка на восьмерых и торта “птичье молоко”. Москвич с полуторагодичным стажем проживания в столице радовал нас байками про тяжкую жизнь в отсутствие регистрации, ценами на жилье в Сити и области, подробностями своей работы и историями об общих знакомых, коих в белокаменной с каждым годом становится все больше и больше - ведь если есть землячества национальные, то почему бы не быть диаспорам территориальным…
Однако дома сидеть было до ужаса тесно. И мы выдвинулись в центр города.
Местный фаст-фуд с синими диванами отвергли сразу - там и мест свободных не было, и меню восторгов не вызывало. Поиски относительно свободного кафе или бара в воскресный вечер - само по себе занятие утомительное в своей бессмыслице, а уж если подходить к делу с выдумкой, изюминкой и творчеством - то и вовсе бесперспективное. Удивлять московского гостя никто не собирался, чего он тут не видел - храма нового или ледовой арены?
Проехав по автобусному маршруту, который за годы учебы всеми нами был выучен наизусть, ностальгировавший товарищ никаких особых изменений не заметил.
Мы “приземлились” в кафе “Березка” на площади Блюхера, где биробиджанский шницель выглядел настоящим чебуреком, а водку подавали раза три, да все сплошь местную, родную, гостю дорогому особенно приятную - особенно после “Финляндий” и можжевеловых напитков. Кстати, закусывать водку фисташками - тоже, наверное, ненормально.
После был брошен клич, предложение не обсуждавшееся: вкусить все прелести буржуйской жизни - и то ли деньги жгли карманы, то ли действительно лучшего применения им не нашлось, однако потрачены они были с достойным размахом - боулинг-шмоулинг, коктейли разнообразные, бильярд, после которого остался уникальный документ, копия чека о “проливе пива на стол”. “Маркость” “Холстена” на синем сукне оценили в пятьсот рублей, а потом выяснилось, что в этом же здании еще и сауна есть.
Парная местного SPA-центра с мизерной гидромассажной лоханью (даром что называлось заведение ООО “Купель”) наши разгоряченные головы вопреки всему остудила. Я так, выбираясь из этой самой “купели”, и вовсе поскользнулся, больно-пребольно ударившись затылком о хладный кафель тамошнего пола.
Протрезвел. Окинул глазами вертеп творящийся: товарищ, уснувший еще в парной, посапывал аки младенец… На малой родине он мог себе позволить напиться в зюзю, не боясь паспортных проверок и метрополитеновских кошмаров, разметав конечности по дивану. Да и остальные, хотя и интересующиеся у него, так, между прочим - он что, спать сюда приехал? - все ж таки понимали: он дома. Он пьян. И так и должно было быть, потому что это нормально.
Максим Фалилеев
