Наша сегодняшняя собеседница - известный музейный работник, краевед и исследователь, автор книжки о первых хабаровских купцах Мария Федоровна Бурилова
Недавно она закончила свою новую работу - «Хабаровск по старому календарю». По оценкам специалистов - работу очень достойную и редкую: и по объему новых сведений о прошлом нашего города; о его сословиях, в частности, о чем написано вообще впервые, о властной вертикали, о чиновничестве… И столько там незаслуженно забытых имен, столько совершенно уникальной фотохроники, а вот как все это издать? Пробовала даже кредит взять в банке, не убедила.
«НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЕ ЭТО ПОПАЛО В ОВРАГ…»
- Вот спроси меня, с чего она вдруг началась, моя книга?
- Спрашиваю: с чего, Мария Федоровна, вдруг?..
- Работала в музее, искала потомков известных по старому Хабаровску фамилий, вела переписку, не думая ни про какую книжку. Просто было интересно. И накапливался живой материал. Довольно часто приходили ко мне и дарители, люди такой редкой породы альтруистов, которые приносили альбомы семейные, разные реликвии, передавая их музею. Доверяли мне свои родословные, делились своими воспоминаниями, плакали… И у меня стало возникать такое чувство ответственности, что вот ведь не зря мне люди доверились и столько самого сокровенного рассказали, это когда-нибудь должно было увидеть свет. А потом вдруг я стала замечать и то, какие они разные, мои собеседники. По составу крови, что ли… Если - на дореволюционный лад, то разные сословно. И это уже был новый поворот темы, ее новое качество. Я стала улавливать этот скрытый генетический код, который в потомках, в третьем, четвертом колене, узнавался и «прочитывался»: в строе речи, в манерах, даже в посадке головы. Этот - точно, из дворянской среды, а этот - из основательных крестьян. Не всех удалось все-таки советской власти подровнять, не всех выкосить…
И вот однажды поехала я в научную командировку во Владик, и мне в руки попала книжка «Старый Владивосток». Автор - Борис Яковлевич Дьяченко, безо всяких научных степеней, и даже - не музейный товарищ, просто краевед.
Не фундаментальный это был труд, но очень симпатичная работа, как бы авторская экскурсия по их арсеньевскому музею - представление экспонатов, и ничего сверх того, но навела она меня на мысль - почему бы не рискнуть? Только сделать все иначе. Глубже, основательнее и через ту же историю экспонатов, но одушевленную, через связь поколений, через сословный срез.
Словом, сдала уже, и получилось…
- Получилось много. Вижу по аннотации, что книжка тянет на все 500 страниц. Просто энциклопедия хабаровской жизни на стыке веков…
- Как написала в рецензии мой редактор: «Такая тема - такой и объем». Поверишь, ничем не могла пожертвовать. Вот ты знаешь, к примеру, кто сделал первый снимок Хабаровки? Один из первых наших фотографов по фамилии Ланин.
- Слава, богу, не Ленин…
- Ланин. Мне, кстати, советовали сокращения ради его из рукописи выбросить, но как можно? Рука не поднялась.
Вот есть у нас в городе Алевтина Николаевна Чистякова. Приходит она ко мне как-то и говорит: я собрала это у мамы, вдруг вам для книжки пригодится? И вот среди семейных фотографий, бумаг разных обнаруживаю совершенно уникальную вещь - маленький серебряный значок, скорее даже знак с такой надписью - «Члену Императорского человеколюбивого общества». И дальше: Корж Никита Павлович, 1901 год. Кто сей добропорядочный гражданин и за что ему такие почести? Оказывается, человек 50 лет проработал в Амурском речном пароходстве, об этом писали газеты, и дошел от мальчика до капитана. За то и был отмечен.
- Казалось бы, всего-то…
- Умели людей ценить. Человеколюбивое общество… Хорошо звучит. А вот какое отношение имел он к семье Чистяковых, выяснить не удалось. Родители Алевтины Николаевны - из первых комсомольцев, а прошлое, извините, у них в роду выдалось мелкобуржуазное: прародительница - из благовещенских купчих, по фамилии Лбова, была дама лихая - имела шестерых детей и слыла отчаянной картежницей, состояние свое и промотала; а еще один дед, уже с фамилией Чистяков, был до революции человеком в Хабаровске известным и той властью отмеченным. Видимо, поэтому и не говорили в семье о корнях.
Как-то я чудом вышла на родню известного хабаровского купца Архипова, в торговом доме которого находится сегодня наш Центральный универмаг. А человек работал в нашей краевой типографии цинкографом. Нахожу, представляюсь, и первый встречный вопрос: «Вы откуда про меня узнали?!» Скупо так поговорили. Все в семье было уничтожено - и альбомы богатейшие, и документы. Все - во спасение. Или еще один прокол: несколько лет я безуспешно обхаживала родственницу, как мне представили, барона Корфа, которая работала у нас в музее. Чтобы она допустила меня к своей бабушке, тогда еще живой и, по рассказам, якобы много знавшей, но человек - ни в какую, а потом и вовсе ушла в религию, отрешилась.
Ну и потом такой момент: не все архивы сегодня еще доступны. Вот с тем же Николаем Федоровичем Чистяковым пример. Нам известен некий Чистяков, который на знаменитой выставке 1913 года представлял чаи. И он тоже был - Федорович. Но - родственник он нашей или нет? Не знаем. Но вот в документах его старшей дочери Юлии, которая вышла замуж за коммивояжера и уехала в Швецию, было записано: дочь потомственного почетного гражданина Хабаровска Чистякова Н. Ф. Когда он его получил? И за что? Здесь бы и помогли документы Хабаровской городской думы и управы, тех дореволюционных лет, которые в свое время «уехали» с массивом нашей архивной документации в Томск, а потом «достались» Владивостоку. Но весь фокус в том, что владивостокцы наши фонды не открыли до сих пор. И поступили очень хитро: свое и для своих доступным сделали, а хабаровчане - подождут. Объяснение простое - архиву тесное помещение город выделил, не развернуться.
- О чем мы сейчас и поговорим чуть подробнее, а вот для начала про «помощь клуба». Я имею в виду историю с воспоминаниями Варвары Духовской…
- Это замечательная история. Спасибо Зосиме Васильевичу Востокову, он молодец, что выписал в свое время из питерской «Салтыковки» (научная библиотека им. Салтыкова-Щедрина. - И. П.) пленочку с записью этих воспоминаний. Получил и сдал ее в нашу «научку». Я ее взяла, очень много пришлось повозиться и через компьютер «почистить», там такой стиль, такой запах времени!.. Ну, грех было не дать их целиком, чтобы широкий, надеюсь, читатель смог понять и оценить, с чего же начинался наш Хабаровск.
Боже, с каким поначалу священным ужасом описывает жена генерал-губернатора, урожденная княгиня Голицына, быт и нравы того места, куда занесла ее судьба. И это после ее европейских вояжей, особой любви к культуре цивилизованного Запада, близости ко двору и великосветской элите. А тут - Амур, тайга, и во всем городе-то единственная улица, более-менее ухоженная, именуемая в народе Генеральским проспектом.
Кстати, сам Сергей Михайлович Духовской, второй по счету генерал-губернатор вслед за Андреем Николаевичем Корфом, всерьез занимавшийся русским присутствием на дальневосточных рубежах империи, я имею в виду заботу об обустройстве переселенцев, отмечен еще и такой нестандартной мерой, применимой к чиновникам своего генерал-губернаторства. Помимо исполнения своей службы, им вменялось в обязанность, к примеру, еще и смотреть, как люди на местах живут, собирать интересные предметы и привозить их для будущего музея.
Известный факт, что Варвара Духовская прекрасно владела мандолиной, обучившись этому в Италии. И здесь, кстати, это потом ей пригодилось - она стала душой музыкального общества, участвовала в публичных концертах, несла, так сказать, культуру… И все-таки дикари. То и дело проскальзывает у нее - о наших туземцах. Вот пришли дикари в их дом, с подарками. Что дарили? Деликатесы. Лосиный язык, например. Или живность таежную. Белочек, козочек, целый зоосад в итоге получился. Кстати, главное ее развлечение, поскольку Бог им с Сергеем Михайловичем деток не дал. Вот она и описывала свой сад - свою отдушину…
- Как, она за ними ухаживала?
- Да нет. Для этого прислуга имелась. А княгиня, почувствуйте это слово, ими л ю б о в а л а с ь.
ЛИЦОМ К ЛИЦУ - ЛИЦА НЕ УВИДАТЬ…
- Мария Федоровна, а как вам мнение, что жизнь в принципе несправедлива. И к истории, которую, оказывается, проще простого переписать. И к людям… Особенно к тем, кто оставил в ней заметный след. Ваш же пример - с купцом Чардымовым, портрет которого вам так долго не удается найти. А ведь - имя!.. Но что толком знает о нем рядовой хабаровчанин? Что была такая речка, Чардымовка, и что ее, как и Плюснинку, заковали и спустили под бульвар…
- Ну, разве одного Михаила Игнатьевича, Чардымова, я имею в виду, мы не знаем в лицо? А Бернарда Петровича Люббена, который возглавлял благотворительное общество помощи тюрьмам… В его доме теперь располагается археологический музей - все, что осталось… Или тот же купец Архипов. А генерал-майор Тихменев?! Первый почетный гражданин города, ведь именно ему мы должны быть обязаны решением о переводе столицы - тогда еще Приморской области - из Николаевска в Хабаровку. Всего девять месяцев он прослужил здесь, а провожала его публика, сохранились свидетельства, со слезами. Столы были накрыты на берегу Амура еловыми лапами, все сословие пришло прощаться…
Я еще работала в краеведческом, вдруг - гость на пороге. Евгений Александрович Тихменев, прямой наследник славного рода. Доктор биологических наук, и - вот он, зов крови, - двинул на Дальний Восток, в Магадан. Да так там и прижился. Руководит научной лабораторией. Привез мне материалы о семье, рассказал, как гонимы были его дядья после Гражданской войны и репрессированы. Так сложилось, что один воевал на стороне красных, другой остался верен Белой гвардии.
А он сам как бы повторил судьбу своего прадеда. Даже в том, что тоже стал почетным гражданином. Правда, города Сиэтла.
- Но вот опять - чужие воздают должное…
- Нужно возвращать имена. Давай возьмем такую личность, как генерал-майор Ванков. У него, кстати, болгарские корни. Я пыталась списаться с его исторической родиной, обращалась в музей города Свиштов, но - не ответили. А чем он нам интересен, Семен Николаевич Ванков? А ведь это его заслуга, что в Хабаровске появилось первое государственное предприятие, известный нам «Дальдизель». А прежде - «Арсенал». Но как нам сей факт преподносили в школе? Правильно, «Арсенал» - это школа революционной борьбы, первая ячейка большевиков там возникла. И другие имена назывались, но не Ванков. Который прибыл к нам возглавлять артиллерийские склады и убедил всех, что на этой базе должен был возникнуть первый завод. Кстати, кроме исполнения прямых своих обязанностей, он более десяти лет руководил благотворительным обществом вспомоществования учившим и учащимся.
- Просто как нынешний господин Потанин…
- Да, зачем им был, как сегодня говорят, пиар? Потребность быть полезным и на общественном поприще у тех, кто вошел в мою книгу, была делом глубоко естественным. Ну вот еще пример. Василий Власьевич Перфильев, из медиков, он был первым общественным директором библиотеки. Когда уезжал на Камчатку, его переводили туда губернатором, он пожертвовал библиотеке 1000 рублей. Там даже резную решетку установили, и было записано, кто пожертвовал… Или Тимофей Михайлович Младов, был такой чиновник в Амурской казенной палате, его родственники до сих пор живут в нашем городе. Человек, кроме своей службы, оказывается, писал партитуры для Успенского собора, и они долго ходили по рукам, прихожане ими пользовались, совершенно бесплатно.
- Ну а тот же Эмиль Нино, подданный Франции, который подарил краеведческому музею больше двух сотен уникальных снимков, ведь тоже в этом ряду…
- Я до сих пор переписываюсь с Эмилием, четвертым в роду Нино, он живет в Америке. Приезжал в Хабаровск, выяснить, как же был репрессирован его дед.
В далеком 1865 году два брата, два молодых француза, Евгений и Эмиль Нино, решаются посмотреть мир. А если повезет, и разбогатеть, и прибывают из Франции в Китай. Там нанимают парусник и плывут в Николаевск. В итоге братья обосновались в Благовещенске, везли сюда французские товары - наряды, посуду, ткани. И имели своих агентов, поверите - нет, но и в Троицком и в селе Чныррах. А вывозили, естественно, меха. Почему у Эмиля инфаркт и случился, когда уже в Шанхае, в 1923-м году, его настигло известие, что груженный мехами его пароход затонул…
Но мы вернемся в 1870-72-й, когда он только начал снимать природу Приамурья, его людей, заселение, обустройство. Он поступал просто - выезжал на Амур, ставил над лодкой флаг «Фотограф», и всё, что ему казалось интересным, запечатлевал. Аборигены платили ему, кстати, шкурками. За неимением денег. Ну а с 1880-го года он уже осел в Хабаровске, отстроил дом, женился на местной казачке Степаниде Котельниковой, получил разрешение на открытие ателье и фабрики каучуковых штемпелей, женился, завел детей. И вот как раз третий сын Эмиля Нино Алексей, который и продолжил дело отца, став фотографом, и никуда из России не уехал, и за весь род расплатился, исчез из их родословной. Было только известно, что до исхода семьи в Китай он развелся, и сына Георгия дед забрал с собой. Что долго жил в Приморье, торговал мукой, заведовал катком, а потом осел на Тунгуске, в прежнем Кур-Урмийском районе, обслуживал на своей моторке стройку НКВД. И исчез в сорок втором.
Я узнала, что он был расстрелян, но за что, когда и где, было мне неведомо, поскольку в ФСБ мне сказали, что дело выдается только прямым родственникам. Приехал Эмилий, и мы пошли. Алексей не просто, прочитали мы из дела, продолжил дело отца. Как оказалось, он был завербован нашими военными снять хронику печально известного «боксерского» восстания, снимал в Китае, как свои мучили своих. И когда шло строительство КВЖД, его тоже для съемок привлекали. Его фотографии, кстати, сегодня хранятся в нашей «научке», можно посмотреть. Так что он тоже оставил немалый след в нашей истории. Ну а «мы» отплатили ему со всей пролетарской ненавистью, уничтожив изъятые у него при аресте фотоальбомы, документы и единственную личную ценность - часы-луковку, подаренные ему некогда, с гравировкой «За заслуги».
Спасибо, хоть фотография его последняя в деле осталась. Эмилий и увез ее с собой, в Сиэтл.
Странным образом, думаю я, повторяется человеческая судьба. Вот сын Алексея, Георгий, увезенный и разлученный, так и не узнал о трагическом конце его жизни. Как и сам Алексей Эмильевич, не догадывавшийся, что сын тоже станет фотографом и тоже будет снимать на войне. И погибнет от пули снайпера в Сайгоне. А вот сам Эмилий, четвертое поколение рода Нино, женится в четвертый раз, выбрав, наконец, супругу с именем Стефани. По-русски это Степанида.
-Он мне потом признался, что никогда не думал, что перед ним извиняться за смерть деда.
