Как, однако, русские поэты были пристрастны в своих суждениях об исторических личностях: Пушкин навек сделал злодеем Бориса Годунова, хотя вопрос очень спорный - по его приказу убили царевича Димитрия или не по его. И средневековые следователи, и новейшие историки все-таки пришли к выводу, что царь Борис тут ни при чем. Но гениальное слово сказано, и его не вырубить, что называется, топором.
Вот и Марина Цветаева столь же категорично высказалась о своей тезке - Марине Мнишек.
“На роковой площади
от оплеух и плевков
ты - гордеца своего
не покрывшая телом…
В маске дурацкой лежал,
с дудкой кровавой во рту…
Ты - гордецу своему
не отершая пота…
Своекорыстная кровь!
Проклята, треклята будь,
ты - Лжедимитрию
смогшая быть Лжемариной!”
Марина Ивановна очень ревниво относилась ко всем, кто носил имя Марина. А так ли гордая польская панна заслуживала проклятий, попробуем сейчас разобраться.
Стало быть, сначала в Угличе погиб маленький Димитрий, последний сын Ивана Грозного, - то ли сам, играя, на ножик напоролся, то ли и впрямь кто-то убил - это для данного сюжета значения не имеет. Царь Борис, мечтавший основать новую династию Годуновых, пережил в связи с этим событием много неприятных минут. Но об этой печальной истории я уже рассказала в прошлых номерах.
Во-вторых, вслед за первым слухом возник второй: царевич Димитрий не умер, а, счастливо избежав смерти, прячется где-то за границей. Волнения начались в народе. Смута. И, разумеется, нашелся авантюрист, который к своей выгоде этой ситуацией воспользовался. Гришка Отрепьев, монах, бежавший от тягот аскетической жизни в Польшу, объявил себя тем самым, воскресшим из мертвых, царевичем. Конечно, он был умен и ловок, и быстренько нашел себе покровителя, такого же авантюриста, воеводу Юрия Мнишека. У которого подрастала честолюбивая и так же склонная к непредсказуемым выходкам дочка Марина.
Говорят, она была очень некрасива. Ну, это на их средневековый взгляд - тогда ценились девки ядреные, толстые, румяные и рослые, а Марина Мнишек была миниатюрна, хрупка и изящна. Носик, правда, у девушки подкачал - чуть-чуть длинноват вырос. Но зато какие глаза! А гордый взгляд! А лебединая шея! Сейчас, судя по сохранившемуся портрету, она могла бы работать ведущей на ТВ. Вполне современной внешности девица.
Да и Григорий был парень ничего себе, хоть и с тараканами в голове. Короче, они нашли друг друга.
Гришку в Польше официально объявили русским царем и торжественно отпраздновали в Кракове его помолвку с Мариной.
А царь Борис к этому времени скоропостижно скончался, и некому стало окоротить наглых поляков. В Москву сначала вступил Лжедимитрий с войском, а в мае 1606 года въехала царская невеста со свитой, похожей на хорошо вооруженную армию.
Московитам польская невеста очень не понравилась - они честили ее как еретичку и язычницу. К тому же мы, русские, вспыльчивые, но отходчивые: побьем кого-нибудь сгоряча, а потом переживаем. И очень этой чертой своего национального характера гордимся - мол, простые мы, искренние. Камня за пазухой не держим. Не то, что некоторые. Царевне Ксении Годуновой люди очень сочувствовали - сначала убили ее брата и всех защитников, а саму отдали на поругание самозванцу, а потом пожалели: пошто воскресший “царь” сироту обидел? Жил, как с женой, несколько месяцев, а потом в монастырь ни за что, ни про что сослал… Мог бы и жениться на бедной девушке - вот была бы достойная царица.
И красива, и умна (Ксения сложила такой горестный плач о своей печальной судьбе, что стала, можно сказать, первой русской поэтессой, а народ обрыдался). А уж скромна! Не то, что эта польская ветрихвостка.
Конечно, Марина щеголяла по Кремлю черт-те в каких декольтированных платьях (это когда все испокон веку ходили в сарафанах и епанчах). Но ради благополучия мужа, когда дело дошло до венчания, Марина, не моргнув глазом, переоделась в русский наряд и приняла православие. Хоть дамы и кавалеры, приехавшие с ней из Польши, сильно смеялись над ее новым обличьем.
Потом, правда, царица сбросила с себя сарафан и нарядилась в привычное для себя платье. Что, разумеется, вызвало ропот и придворных, и черни.
Знаете, в чем была беда этой пары? Они были слишком раскованны для своего времени (”продвинуты”, как сказали бы сейчас), слишком свободны, легкомысленны и слишком… гуманны. За год своего правления Лжедимитрий не казнил ни одного человека. А мог бы. И, по-хорошему, следовало бы. По крайней мере, народ, приученный к казням грозным царем Иваном, сразу бы его зауважал и забоялся. А тут люди распоясались, стали шуметь, что царь и царица хотят насадить им новую веру и заставить молиться “на поганый латынский крыж”, и кончилось дело полным безобразием: бунтом и убийствами. Самозванца прикончили в царских покоях, его нагое тело выволокли из Кремля и бросили в грязь на рынке, рядом с лобным местом, где он год назад помиловал своих лютых врагов - бояр Шуйских. Ох, зря помиловал - Шуйские и стали главными зачинщиками бунта. Рядом положили его защитников. Уцелевшие поляки в страхе разбежались и попрятались.
С отрядом польских гусар успела свалить от греха подальше и Марина. А что она должна была сделать? Погибнуть вместе с мужем? Лечь рядом с ним на Красной площади? Ну, это только в стихах красиво выглядит, а на самом деле страшно и больно.
Хотя, возможно, она и в самом деле не очень любила своего Гришку: люди из ее свиты с удивлением заметили, что тесть - Юрий Мнишек - гораздо больше тоскует об убитом, чем молодая вдова. Марина в те дни громко сокрушалась, что ее лишили любимого арапчонка…
А может быть, не надо судить? Кто сейчас, через столько лет, скажет - права она была или виновата? И что в самом деле было на душе у гордой панны.
