Так случилось, что некоторое время мне пришлось пожить одной. Не совсем, правда, одной, а, разумеется, с Филимоном. И он за эти несколько дней устроил мне развеселую жизнь.
Пустила я его к себе ночевать. Надо же следить за «дитятком» - сов Филя ночью не спит, залезет еще куда-нибудь или что-нибудь упрет, а то и зацепится сам за что-нибудь. В общем, глаз да глаз нужен. Вот я и решила оставить его у себя в комнате, под присмотром.
В первое же утро я поняла, что при таком раскладе я скоро буду засыпать на работе. Сначала (предварительно дождавшись, пока я усну) Филька начал строить себе на шкафу что-то вроде гнезда. Он шумно разорвал газету, лежавшую там с незапамятных времен, и стал громко рыться в разодранных в клочья бумажках. Потом он перелетел на клетку сокола, с размаху шмякнув ее на бок. Сокол, конечно, разорался. Громко и противно - в три часа ночи. Как раз самое время устраивать концерт. Я, разлепив глаза, сонно добралась со клетки Зверя, вытурила Фильку, вернула вертикальное положение возмущенному соколу и опять отправилась в постель. Но Филимон решил меня порадовать. Он устроился на углу комода, возле стенки, очень уютно там расселся и продолжил концерт, начатый Зверем. «Угугугугуууу!» - протяжно, по-ночному, заявил он. Вроде и негромко, но сон подобная «фраза» перебивает начисто.
«Филька!!! - очень грозно шикнула я, - уймись!» Но Филимон и не подумал униматься. Он еще несколько раз «развлек» меня своими ночными руладами (днем он вопит совершенно по-другому) и затих. Я обрадовалась и уснула. Оказалось, эта тишина - лишь краткий перерыв в ночных Филькиных развлечениях. Вскоре он полетел смотреть в окно - любоваться, видать, на ночной город. Через пару минут оттуда раздалось звонкое «Вафф!»: мой птиц громко возмущался неизвестно чьим поведением - не то припозднившегося прохожего, не то вовсе какой-нибудь бродячей живности. От неожиданности я подскочила и с перепугу схватилась за часы, почему-то решив, что я опоздала на работу. Часы мирно показывали половину четвертого. На улице горели фонари, а в доме напротив не светилось ни единого окна. Все правильно. Ночь.
Мой Ночной Ужас затих, и я опять провалилась в сон. Теперь мне начали сниться кошмары, из которых, опять же, меня вырвал Филимон. Из кармана пуховика он вытянул варежку, о чем не замедлил сообщить мне. Теперь его «угук» был громким и торжествующим. Пришлось опять вставать и вырывать варежку почти что из совиного горла. Запихав столь нужную Фильке вещь под подушку, чтобы он до нее не добрался, я вновь глянула на часы. Четыре часа. Какая точность!
Ночной «расколбас» Филя устраивал с получасовым интервалом. Еще через тридцать минут, уже привычно открыв глаза (но внутренне взвывая), я забрала из когтей Филимона свой свитер, который повесила возле кровати (чтобы утром быстро одеться, не вылезая из теплой постели). На локте свитера проглядывало что-то лишнее. Дырку успел проесть! Запихав свитер под свою подушку (надежнее места нет), я в очередной раз уснула.
В пять утра Филя принес мне мокрый кусок мяса и разложил на чистом пододеяльнике. Пришлось уговаривать птицу забрать столь ненужную мне «еду». Мясо Филька проглотил и удалился - кажется, спать. Вздохнув и мысленно перекрестившись, я закрыла глаза. Спать, вроде, уже и не хотелось. В комнате было тихо. Но еще - правильно - через полчаса Филя ушел плескаться в тазике и устроил там потоп, с грохотом перевернув таз. Пришлось идти вытирать воду и наливать ему новую, чистую. В шесть утра я поняла, что с детьми куда проще, чем с живностью, особенно ночной. Дети спят хотя бы часть ночи, в отличие от некоторых крылатых.
Ну, а в половине седьмого меня разбудил - нет, не Филька. Хуже. Будильник. Пора было собираться на работу.
Часто птицы (попугаи или канарейки) устраивают по утрам громкую возню, не давая хозяевам спать. Выход простой - с вечера нужно накрыть клетку тканью (только чтобы был доступ воздуха). Например, темным платком или салфеткой. Пока платок на клетке - у птиц ночь. А ночью попугаи с канарейками молчат.
