Родители узнали, что их сын, рядовой Андрей Мигачев, избит и находится в санчасти. Поехали к отцам-командирам, поговорить. Дело кончилось смертью матери Андрея…
«ЕГО ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ТРАВМА НАХОДИТСЯ В ДАННОЙ ВОИНСКОЙ ЧАСТИ…»
На днях на стол председателя краевого комитета солдатских матерей Валентины Решеткиной легло заявление. В принципе с обычной для подобного рода посещений просьбой - перевести молодого человека служить поближе к дому: из бикинской Розенгардовки в соседний район. Таких обращений - тьма тьмущая. Вся разница - в мотивах. А в случае с вяземским парнем Андреем Мигачевым, без пяти минут дембелем, не отказавшимся после того, что с ним в армии уже произошло, от желания остаться в ней служить и дальше, на контракте, поводом стала, простите, опять-таки «дедовщина». Только на этот раз - офицерская.
На что кто-то и скажет, мол, что-то новенькое… Только не я. И не Решеткина. И даже не генерал-майор Виктор Пьянзин, заместитель командующего войсками ДВО, который не далее как две недели назад, на заседании губернаторской комиссии по правам человека, как раз и обсуждавшей проблему реализации конституционных прав и свобод человека в Вооруженных силах, так звучала повестка дня, и признал, что - цитирую - «за последние два года у нас стала повышаться офицерская преступность».
Большое это открытие.
Оговорюсь еще. Что сегодня по уголовному делу, в основе которого лежит банальнейшая «утечка» горючки за пределы в/ч 22080 и сдача на металлолом свинченных с боевых танков самых разных деталей, о чем и рассказал своим родителям уже избитый за свое внутреннее расследование Андрей, работает военная прокуратура Бикинского гарнизона. И как сообщил в телефонном разговоре со мной руководитель этой структуры подполковник Николай Погодин, в деталях разберемся и виновные понесут…
Дай, конечно, Бог. Но мы - со своей колокольни. Любовь Егоровна Алексеева, прямая родственница Мигачевых, оставившая ту самую просьбу о переводе Андрея в другую часть, и написала.
«…Когда мать узнала о его избиении, она тут же поехала в часть разбираться, за что избили, то начальство там вели себя нагло…»
- Жевало жваку, - уточнила она для меня, со всем простодушием коренной «хохлушки».
«…И Надю тут же парализовало. Здесь же в госпитале части, где лежал наш Андрей, ей оказали первую помощь и вызвали «скорую», а потом увезли в Лермонтовскую больницу. Она пролежала там 7 дней и умерла.
В сознании, она все беспокоилась о сыне…
По словам его отца, моего племянника Анатолия Борисовича, который присутствовал при этом случае, сын пострадал из-за того, что он видел, когда с танков сливали горючку, а солдаты отвечали за нее, и за снятые лючки. Обвинения в части ложились за эти кражи и на нашего внука, который указал на настоящего виновника. За что и поплатился, не только своим здоровьем, но и жизнью матери.
Его психологическая травма находится в данной воинской части, поэтому мы и просим его перевести оттуда…
26.01.04. Антипова Л. Е.»
«НА ПОХОРОНАХ ВСЕ ЗАМЕТИЛИ, ЧТО У СЫНА - СИНЯКИ И УХО РАЗОРВАНО…»
Андрей у Мигачевых - младший. И в отличие от старшей дочери Дины, Надежда Васильевна его еще и учила. Вплоть до девятого.
Она у них - математик, с большущим стажем. Как закончила Комсомольский пединститут, так всю жизнь на одном месте, в вяземской школе № 19, и проработала. Здесь не так давно и почетный знак за свои труды заслужила - «Отличника народного просвещения».
Как человек с неисправимой активностью педагога по жизни, Надежда Васильевна в части у Андрея бывала очень часто. Не только по случаю присяги да на 23 февраля, как некоторые. Как оказия выпадала, упасть кому-нибудь «на колеса», в сторону Бикина. Ну а тем более теперь, когда ребенок определился со школой прапорщиков. Что стал бы обязательно туда поступать, демобилизовавшись весной. И нормально. Мужской путь. И при работе, что очень важно. Особенно для наших сельских райцентров, не богатых выбором трудоустройства. Вот Анатолий Борисович, всю жизнь на своем кирпичном заводе, верой и правдой отпахал, а теперь - весь на нервах: неделю работаем, два месяца - стоим. Вяземский - не Хабаровск. Здесь нет такого спроса на кирпич и бума строительного. Называется, рынок.
О том, что у парня начались на службе проблемы, рассказывал мне сам Анатолий Борисович, они дома узнали месяца за полтора до Нового года. Что по обыкновению не все солдатское жалование на руки отдают, а возникнешь - себе дороже. В школу собрался поступать, на прапорщика? Так сделаем тебе «досрочное» увольнение. Месяца через два-три после всех дембелей уйдешь. Хочешь? Но это так, по мелочи. Тяжелее стало, когда на Андрея и еще нескольких ребят легло подозрение в разгильдяйстве. Что из рук вон как плохо следят за расходом топлива в баках и за исправностью «боевых коней». И это в части, входящей в состав овеянной боевыми победами и ставшей единственной во всем Краснознаменном ДВО - гвардейской!
Парни обвинений не приняли. И не подмялись. Может, в силу своего характера. Наверное, и потому, что прилично уже здесь прослужили. И кому хочется быть козлами отпущения? Начали присматривать за техникой. И обнаружили - кто. Доложили старшим офицерам про такое поведение младших офицеров. Нарушив, понятно, субординацию. Однако, по уставу.
Ну а в качестве реакции был даже не вызов к дознавателю, не приезд проверяющих из Бикина, а госпитализация в родную санчасть. По вине тех самых младших по чину, униженных и оскорбленных. Те просто пришли после отбоя в родную часть и измордовали «докладчиков»: Андрея достали в казарме, его друга - на КПП. Он там дежурил как раз.
Так, вот под Новый год, Анатолий Борисович как сейчас помнит, это было рано утром 29-го декабря, им домой позвонила бывшая ученица Надежды Васильевны. Она только что вернулась от брата (того самого дежурного на КПП. - Авт.), ездила отпрашивать домой, на праздники, а нашла его в санчасти.
- И с ним ваш Андрей. Там что-то очень серьезное. Их, кажется, в уголовном чем-то подозревают…
И родители сорвались. Через КПП и сразу - в санчасть. А там прапорщица дежурит: «Я - за доктором, он все и расскажет…» Майор медслужбы Захаров без обиняков все и сообщил. Что уже неделю они - здесь, и чем он их лечит, что синяков стало гораздо меньше, ну а ухо у Андрея… Ничего, до свадьбы заживет. И какую-то чудодейственную мазь даже достал, чтобы срасталось быстрее.
- А потом мы нашли одного из офицеров. Если мне не изменяет память, фамилия его была Лосев. Он, действительно, разговаривал с нами нехотя и даже жевательную резинку не сплюнул. Надя не смогла больше видеть этого хамства, повернулась, чтобы уйти, и только смогла сделать от силы десять шагов…
И осела. Майор крикнул Андрея, и они втроем занесли Надежду Васильевну в санчасть. Что было сердечного и поддерживающего, тут же ввели внутривенно.
- Это - инсульт. Нужно в гражданскую клинику, и срочно, - глядя на то, как у еще молодой и полной жизни женщины стала резко отниматься левая сторона, сказал майор. И в карету «скорой» уже передал на бегу в руки Анатолия Борисовича шприцы, какие-то ампулы, систему для переливания…
А в Лермонтовке, в «узловой», как сказал мне старший Мигачев, больничке, по нищете сельской не было толком ничего. Чтобы можно было «вытащить» Надежду Васильевну. Беда, в своем родном Вяземском, вот только что сдали прекрасную клинику, и случись все это там…
- Вы не довезете. Она нетранспортабельна.
И не решились рисковать. А 5 января все было кончено. Анатолий Борисович как раз возвращался домой, по дороге из Лермонтовки, и на сотовый до него дозвонились. Чтобы не сильно мешкал, забирал тело. Все-таки, Рождество, праздник. А у них даже условий в больничке нет, чтобы тела лежали. И времени дали в обрез: ни гроб успеть заказать, ни катафалк…
Друзья машиной выручили. Приехали с белой простыней. Завернули, укрыли и повезли ее в последний путь.
Школа, районо, ученики, соседи, друзья. Народу много пришло - почти всем Вяземским Надежду Васильевну провожали. Андрея из части отпустили. И когда он стоял с непокрытой головой возле матери, заметили всё: и его синяки, и ухо…
Кстати, для следствия это было новостью. Что Надежда Васильевна умерла.
