Убиенный царевич Димитрий - по Пушкину - якобы постоянно мерещился преступному царю Борису.
Но был ли, как говорится, мальчик?
Вообще-то, был. Он жил под Москвой, в городе Угличе, со своей матерью - последней женой Ивана Грозного Марией Нагой и многочисленной дворней. Мальчик был капризный, жестокий и очень-очень больной. Маленький Димитрий страдал эпилепсией. Ну что вы хотите - поздний ребенок, почти наверняка пьяное зачатие… Когда у царевича случались припадки (к слову, очень частые - иногда даже по два раза в месяц), он начинал кусать за руки тех, кто его держал. В последний раз до костей “объел руки дочке Нагого” - своей двоюродной сестре. Поэтому когда Димитрий начинал биться в падучей, слуги и родственники сразу разбегались в стороны. Хотя, конечно, потом кто-нибудь все равно жертвовал собой и приходил на помощь.
15 мая 1591 года, ровно в полдень, вдовствующая царица Мария села обедать, а сына отпустила погулять и потешиться игрой в “тычки” (то есть в метании ножичков в очерченный на земле круг). Обычная забава. Димитрий, говорят, вообще очень любил оружие и лихо рубил головы петухам и гусям своей сабелькой. Мальчика сопровождали четыре сверстника, а также мамка Василиса Волохова, кормилица Тучкова и еще одна нянька.
Падучая началась внезапно. Мальчик упал с ножом в руке, а мамки и няньки, бестолково охая, забегали вокруг. Подхватить на руки сразу побоялись. Через какое-то мгновение они с ужасом увидели, что у ребенка из горла хлещет кровь, а сам он уже не дышит. Напоролся Димитрий на нож, когда падал, или смертельно ранил себя уже во время судорог - никто в суматохе не понял. Просто не заметили - так были возбуждены и напуганы.
Представляете, какая паника началось во дворце? Выскочила обезумевшая царица. Принялась лупить мамку Василису поленом по голове и кричать, что царевича зарезал мамкин сын Осип. (Что к чему, с какой стати Осип - непонятно. Его близко не было во дворе, где играли дети). Зазвонили все колокола. На площади собрался народ. Прискакал главный дьяк Углича Михаил Битяговский. Его появление спасло Волоховых от немедленной расправы, потому что слова царицы прозвучали как смертный приговор, и избитую в кровь Василису уже выволокли на площадь - для публичного линчевания. Следом появился пьяный в дым - только что от обеденного стола - брат царицы Михаил Нагой и сходу начал вопить, что главный злодей - это как раз дьяк Битяговский и есть. Он давно на него зуб точил, а тут такой знатный случай представился! Битяговский и его сторонники попытались спастись, заперлись в избе, но от расправы не ушли. Толпа, подстрекаемая Нагим, их просто растерзала.
А несчастная Василиса отчаянно боролась за жизнь своего сына: она на коленях умоляла царицу “дати ей сыск праведный”. Но Нагая была неумолима. И выдала Осипа на расправу толпе.
Версия об убийстве Димитрия возникла, таким образом, во время самосуда. В тот кровавый день помимо маленького царевича в Угличе погибли еще пятнадцать человек. Их тела были сброшены в ров у крепостной стены.
Борис сразу понял, какой бедой для него может обернуться Угличская трагедия: страна, разоренная 25-летней Ливонской войной, бездарно проигранной Иваном Грозным, эпидемией чумы и долгой чередой неурожаев, еще не пришла в себя, и Борис очень боялся народного восстания. Ни он, ни тем более царь Федор просто не способны были, как Грозный, пресекать крамолу в самом начале и казнить всех без разбора. А на границах опять было неспокойно - в тот момент как раз возникла угроза новой войны со шведами и татарами. В сущности, не хватало маленькой искры, чтобы терпение у людей кончилось и русский бунт, бессмысленный и беспощадный, полыхнул до небес.
Перспективы же трона тогда были для Бориса более чем туманны: во-первых, Федор пока не собирался умирать и был еще достаточно молод, чтобы родить наследника, а во-вторых, из ближайших родственников царя наибольшими шансами на престол обладал не Годунов, а Романовы.
Короче, Борису эта заморочка с Димитрием была совершенно ни к чему, и главой правительственной комиссии, которая на третий день поехала в Углич разбираться - в чем там дело, Борис назначил своего заклятого врага Василия Шуйского. Чтоб лишних разговоров не было - мол, доверенных людишек послал концы в воду спрятать.
Это ему не помогло. Молва с легкой руки Нагих уже окрестила Битяговских и Волоховых злодеями, а Бориса - заказчиком убийства.
Но комиссия абсолютно точно выяснила, что у Битяговского и Осипа Волохова было стопроцентное алиби. А улики, которые Нагие поспешили соорудить (два ножа и палицу, взятые у посадских людей, обмазали куриной кровью и подбросили в ров - к убитым телам) - совершеннейшее фуфло. На очной ставке человек Нагого в этом признался.
А кормилица Тучкова плакала и говорила, что это она во всем виновата - не уберегла ребенка, “как пришла на царевича болезнь черная, и он ножом покололся”. Да и Мария Нагая пыл поумерила: она больше не настаивала, что Битяговский и Волохов - убийцы. “Как Михаила Битяговского с сыном и жильцами побили, - сказала царица на допросе “с великим прошением”, - и то дело учинилось грешное, виноватое…”
Вскоре на Москву обрушилась новая беда - страшные пожары. Тысячи людей остались без крова. Бедствие в любой момент грозило вылиться в бунт. А братья Нагие по-прежнему продолжали мутить воду - они повсюду распространяли слухи, что Годунов повинен не только в убийстве царского сына, но и в поджогах. (Я же говорю: “Во всем виноват Чубайс”.)
Конечно, Борису ничего не оставалось, как начать новое расследование - об “измене Нагих”. Завершилось оно через несколько месяцев. Вредных братьев отправили в тюрьму, а Марию Нагую - в монастырь.
Иван Грозный в такой ситуации казнил бы, наверное, всех. Борис же пытался быть справедливым и гуманным правителем - насколько в те времена это было вообще возможно. И на просвещенный Запад постоянно оглядывался.
