Зов Джугджура

Времена года Светланы Шлотгауэр

У американского фантаста Роберта Шекли есть роман со странным названием - “Все живое есть трава” (более точный перевод “Все живое - зеленое”). О том, как жители маленького поселка пытались отстоять свое право жить на “живой” земле.

Этот старый, из 60-х годов роман почему-то вспомнился мне, когда я брал интервью у Светланы Шлотгауэр. Хотя жизнь интереснее любых романов, а люди более глубоки и сложны, чем книжные герои.

Итак, знакомьтесь. Светлана Дмитриевна Шлотгауэр. Доктор биологических наук, профессор. Работает в институте водных и экологических проблем. Специальность - ботаник, но круг научных интересов гораздо шире. Принимала участие в полевых исследованиях и создании эколого-экономического обоснования по организации в крае особо охраняемых природных территорий (последний проект - Анюйский национальный парк). Писатель. Для меня лично ее книга “Моя Джугджурия”, можно сказать, настольная. Но знаменитой Светлана Дмитриевна “проснулась” после выхода книги “Времена года” - ее сейчас знает каждый школьник, поскольку эта хрестоматия дальневосточной природы изучается на уроках биологии.

У каждого ученого-натуралиста - свой путь в науку. Он не имеет конца - поскольку природа бесконечна. Но всегда есть начало.

Каким оно было у Светланы Шлотгауэр?

ПО ОТМЕЛЯМ БРОДИЛИ ФИЛИНЫ

Рассказывает Светлана Шлотгауэр:
Нет никакой загадки, почему я стала ботаником. Я родилась на далекой лесной заимке на реке Иман, мой отец был лесничим. И когда маленькая девочка научилась ходить, первые впечатления - огромные папоротники, бродящие по отмелям и бормочущие что-то недовольное рыбные филины… Тайга и дом были неразделимы. И когда меня, уже подросшую, спрашивали, кем я буду, я отвечала: “Лесничихой, как папа!”

И вот я окончила школу и собралась поступать на лесоинженерный факультет. Но папа сказал: “Бабам там делать нечего”. Я думаю, он уже понимал мое предназначение, еще неясное мне, и не хотел, чтобы я работала в лесхозной структуре, где, кроме того, что твое рабочее место - тайга, есть сложные отношения между лесоохранниками, лесорубами, чиновниками. Отец видел для меня другой жизненный путь. И мне пришлось идти на биофак Комсомольского пединститута.

Это были 60-е годы - какой-то энтузиазм. Я прилежно училась, но хотелось быть везде, видеть все. Приезжали поэты из Эстонии и читали необычные для нас стихи, мы ходили в литобъединение. Но при этом я слышала, если так можно выразиться, зов тайги. Когда наступала весна, мне не хватало в городе свежего воздуха.

Я училась вместе с замечательным человеком Геной Росляковым. И мы с ним ранней весной, когда только сходит снег, уезжали в лес. Возможно, я не стала бы натуралистом, если бы не он. Нас ведь готовили в вузе на учителей.

Этот зов был слышен даже зимой. Кажется, что интересного может найти ботаник в зимней тайге? Но - лес, тишина, клесты шелушат еловые шишки, на снег падают семена деревьев… Идет посевная земли. Это тоже интересно.

Эти походы, костры, разговоры, песни под гитару были увертюрой к знакомству с каменным исполином Охотоморья - Джугджуром.

В ГОРАХ ШЛИФОВАЛАСЬ ДУША

Светлана Шлотгауэр:
Молодость самонадеянна. Когда я ехала туда, то думала: “Я буду побеждать Джугджур, я его покорю!” Но когда я оказалась в горах, то поняла, что не я покорила, а меня Джугджур взял в плен.

Навечно.

И еще я поняла, что уже никогда не буду добропорядочной домохозяйкой, не стану выращивать розы на даче и квасить капусту, не буду мещанкой с золотыми кольцами, потому что меня постоянно этот дух Джугджурский будет утаскивать к себе, как какой-то шаман, сидящий за камнями, которого никогда не видишь, но он за тобой следит, когда ты один. Я любила оставаться на гольцах одна и все время чувствовала, что за мной есть кто-то - идущий, следящий.

Джугджур принял меня и не отпускал. Каждую весну я хотела быть там. Это чувство - по-разному - живет во многих из нас. Крестьянина каждую весну притягивает земля, плуг, лошадь, которую он запряжет для вспашки. И если это по какой-то причине невозможно, он буквально болеет

Мой дед, когда его сослали на Соловки, весной плакал не оттого, что он в неволе, а о том, что он не вышел в поле на своей ставропольской равнине.

И вот такое же чувство я испытала, когда очередная экспедиция на Джугджур оказалась под угрозой срыва из-за отсутствия финансирования. Я думала: “Что будет со мной, если я не увижу Джугджур?”

Дух Джугджура тянул меня к себе.

Но все это было непросто. Я ведь оставляла маленького ребенка, это был конфликт с самой собой. У меня замечательный муж, он меня понимал. У нас с ним много общего в родовых судьбах. Он из семьи ссыльных немцев. Моя мама - кубанская казачка. Деда моего раскулачили.

Мы познакомились с мужем в пединституте - и это тоже была судьба. Когда я собиралась в очередную экспедицию, а он оставался «на хозяйстве», он никогда не упрекал меня ни в чем, но и ему и мне было нелегко. А для меня это был вечный разлад - зов туда, а семья здесь. Это тяжело.

Но из этого для меня произошло вот что. Образно говоря, из простого камня, из прибрежной гальки формировалась и шлифовалась душа. В молодости было много всякого наносного. И вот я поняла, что из провинциальной и романтической девочки превратилась во взрослого человека - со своим личным пониманием того, что для меня моя профессия, мои личные ценности.

Это пришел профессионализм.

И это сделал Джугджур.

“МОЯ ДЖУГДЖУРИЯ”

Сделаем паузу в нашем разговоре со Светланой Дмитриевной, и я очень коротко расскажу, что такое Джугджур вообще и для Шлотгауэр в частности.

Джугджур - это горный хребет, как бы разделяющий северо-восток и юг Дальнего Востока. Джугджур - переход к древнейшему Алданскому щиту, который сформировался еще в третичном периоде и существует в неизменном виде, лишь только поднимаясь и опускаясь.

Но что делать ботанику в горах? Собирать гербарий и надеяться на открытие нового вида - тогда твое имя останется в ботанической истории? Да, конечно. И образцы растений собирались, и 10 новых видов открыты и внесены в Международный кодекс ботанической номенклатуры с авторским знаком “Shlot”. Но главным было вот что.

- Вот я нашла один вид камнеломки, - рассказывает Светлана Дмитриевна. - Надо было определить, к каким видам она близка, установить родство. А “родственники” оказались в Тибете.

Это только кажется, что растения неподвижны. Они очень даже “подвижны” - и пути их миграций на Дальний Восток потрясают воображение и подтверждают многие гипотезы, например, о том, что некогда Сахалин был частью материка, а Евразия и Северная Америка были соединены Берингийским мостом.

- Я реально представила себе в пространстве и времени смещение зон растительного покрова, - говорит Шлотгауэр. - Как расширяли свое влияние в периоды похолодания горно-гольцовые биомы, как смещался вниз лес и затаивался в глубоких лощинах, как проходили пути проникновения, закрепления видов растений в конце четвертичного периода. И я поняла, что это может обернуться для меня успехом.

Это и была тема докторской диссертации Светланы Шлотгауэр.

БОТАНИКУ ПУСТЬ УЧАТ ПАПУАСЫ

Светлана Шлотгауэр:
Жизнь человека - это ведь, по сути, та же смена времен года. И вот моя осенняя пора совпала с тяжелым временем - так называемой перестройкой. Мне показалось, что наступила какая-то зима - “ядерная”.

Хорошая или плохая, но у нас в стране была система охраны природы. Пусть мы, ученые, были винтиками или колесиками в этой машине, но она работала. А сейчас машина пошла вразнос и работает не на сохранение, а на разрушение среды обитания.

Человечество, все дальше уходя от природы, от коренных забот о земле, о лесе, превращается в какую-то другую цивилизацию. В манкуртов - если помните, этот термин ввел в массовое сознание писатель Чингиз Айтаматов.

В людей без памяти о корнях. Без связи с землей, на которой они родились.

Этот манкуртизм вселился сейчас в целое поколение - не только в нашей стране, но, прежде всего, в Америке и Европе. И убийство планеты, которое сейчас происходит, связано именно с этим - люди перестали ощущать свои корни, связь с природой.

Эти люди никогда не были на сверкающих под солнцем вершинах, их никогда не шлифовал горный поток… Никогда они не думали, что вот осталось столько-то кусочков сахара, и надо наступить на собственное желание и отдать их тому, кому нужнее. Эти люди не могут отказаться от “своего”. Ни в чем.

И природа для них - “кладовая” в самом плохом смысле. Из нее нужно только брать - золото, нефть, лес. Все, что можно продать. Даже бабочек - сегодня идет настоящая охота за нашими редкими дальневосточными бабочками по заказам коллекционеров.

Нас запрограммировали на новые “ценности”, и, к моему глубокому сожалению, в это включилось и образование.

Вот пример. Ученый, специалист по экологическому образованию, приходит к заместителю министра и говорит, что один час ботаники в школе - мало. И что он слышит в ответ: “О чем вы говорите? Мы не папуасы и не на Таити живем - это им нужно знать ботанику, они бананами и другими растениями питаются. А нам-то зачем это знать, мы цивилизованные люди”.

У них уже готова программа, как дальше жить и чему учиться тому поколению, которое еще даже не родилось.

Мы потеряем свое государство не потому, что будем слабы экономически или неграмотны политически, а потому что станем страной манкуртов. А у такой страны нет будущего.

Вот это меня очень тревожит.

КОМАНДА НЕ ПОКИДАЕТ КОРАБЛЬ - Светлана Дмитриевна, но, быть может, не все так мрачно? Ведь создаются у нас и новые заповедники, заказники, экологические коридоры, идет мощная компания за сохранение амурского тигра, выходят книжки о природе края - и во всем этом вы принимаете участие.

Светлана Шлотгауэр:
- Да, только всем этим занимаются общественные организации, фонды - например, Всемирный фонд дикой природы, Хабаровский фонд диких животных. На зарубежные гранты. Но не государство.

Что же касается работы с детьми - здесь есть надежда.

Человек рождается романтиком. И это нелегко сломать. Это долгая работа - меняя парадигмы, делать из человека стойловое животное.

У меня есть “своя” школа в маленьком лесном поселке, куда я часто приезжаю. И я точно знаю, что у большинства этих детей связь с природой не разорвана.

Если мы хотим поднять нашу страну, надо, чтобы в детских душах жило ощущение коренной связи с природой, ощущение того, что человек - всего лишь часть природы, а не “хозяин” и потребитель. И дать знания.

У нас в крае разработана очень серьезная, на мой взгляд, программа непрерывного экологического образования - от детского сада до вуза. В ее создании участвовал, можно сказать, цвет хабаровской науки - ученые из научно-исследовательских институтов и педагогического университета. В ней использовано все необходимое, чтобы сохранить и развить в детских душах добро, научить детей беречь свой дом.

Эта программа уже несколько лет лежит “под сукном” у чиновников. Ответ нам дают такой: “Программа хорошая, нужная, но нет денег”. Ну, конечно, кто даст денег “на ботанику” - мы же цивилизованные люди, а не папуасы.

…Когда тонет корабль, команда до последнего пытается сохранить его на плаву. Нас таких “романтиков” много в России, мы общаемся по электронной почте, мы поддерживаем друг друга. Мы что-то делаем. Опускать руки нельзя.

Лично мне не позволяет сдаваться дух Джугджура.

* * *

Мы живем в прекрасном и удивительном уголке планеты Земля (хотя не такой уж это и “уголок”!). Наш Сихотэ-Алинь имеет официальный статус “Сокровище Мира”. И манкуртов сделать из нас не так-то просто.

И дело даже не в том, что много мальчиков и девочек, подобно Светлане Шлотгауэр, родились в таежных поселках, где прямо за околицей растут огромные папоротники, а по речным отмелям бродят рыбные филины.

Зов природы и ощущение счастья от встречи с ней знакомы многим взрослым дальневосточникам, даже родившимся в каменных городских джунглях.

…Вспоминаю, как однажды прилетел я в Хабаровск с Чукотки. Было начало мая, на севере еще лежал глубокий снег, а Хабаровск встретил нас солнцем, весной. И мой случайный попутчик, три года отпахавший на прииске Полярном и решивший провести долгожданный отпуск “на югах”, встал на колени перед газоном и сказал: “Здравствуй, зеленая!”.

Юрий Шмаков

Источник: Молодой Дальневосточник