Погибшего в Чечне младшего сержанта Игоря Биляка родители везли домой, в Ванино, сами. Армия не удосужилась проводить его достойно, умудрившись не просто отправить «цинк» на Дальний Восток поездом, но еще и потеряв его по дороге.
Вагон родители Игоря обнаружили «застрявшим» в Новосибирске. Поэтому только в самом конце октября его смогли, наконец, предать земле, хотя Игорь погиб еще восьмого.
Все Ванино хоронило: друзья детства, школа, авиаспортклуб, где Игорь мальчишкой занимался.
У многих на прощании не находилось мужества спросить: а почему так с родителями обошлись не по-человечески? Почему даже телеграмму военные отбили в Ванино лишь на десятые сутки после трагедии? Спросите что полегче. Может, что-то скрывали, или долго думали, как сообщить родным младшего сержанта, какие слова подобрать? Да нет. Не сильно похоже на смятение. Обычный в таких тяжелых случаях стандартный текст. Сухая констатация. С перевиранием дат, когда несчастье случилось.
И ведь кто ж это придумал: на Дальний Восток - поездом! Выпнули с сопровождением и сняли грех с души. Чего ж стыдиться - не генеральский какой сын. И не блатной выслуги ради вызвался в Чечню пойти, в десантуру, и погиб там. Всего лишь навсего - срочник. Студент, взявший ради службы академический отпуск в питерском вузе, где готовился заниматься космосом. Но вот решил, что пока не время. И пришел в военкомат…
…Из окна их квартиры видно школу. В ней учился Игорь. Улицу слышно. Детские голоса во дворе. И так каждый день. И до Чечни так было. И после нее.
Екатерина Викторовна, бросив взгляд, задерживается на мгновение у подоконника, машинально поправляя штору:
- Говорят, время лечит. Но я никак не могу отойти оттого, что с нами случилось. И никогда от этого, думаю, не отойдешь… Потому что пришлось столкнуться с таким чудовищным пренебрежением к человеческой жизни, что я считаю себя глубоко оскорбленной. Стране нашей любимой и армии дела до людей особого нет. Вот что ужасает.
- Ребята, вы не в Чечню? - со своим дурацким вопросом, который почему-то пугал отъезжающих, я моталась по перрону в поисках тех самых ребят из Чечни. Которым и предстояло сопровождать «груз 200». Я подходила то к одной группе в камуфляже, то к другой. И все время ошибалась: камуфляж сейчас в моде, его и не военные часто носят. Людей в форме на перроне было много, но, одетые одинаково, они все-таки были каждый сам по себе. И чем чаще я задавала свой вопрос, тем все больше неуместным он казался мне в вокзальной сутолоке такого мирного и такого далекого от самой Чечни нашего Ванино.
И тут я их увидела.
Мне казалось, что этих ребят будет провожать весь поселок, ведь они из самого пекла приехали и опять туда возвращаются. Но народ пробегал мимо. А они так и стояли втроем. И рядом была только одна Екатерина Викторовна.
Не одну сигарету сломали, чтобы закурить. Говорим, а у меня ком в горле. Дали отправление. «Счастливо вам, мальчики!» - Екатерина Викторовна провожает парней в вагон, и так понятно, что ей не хочется отпускать их от себя. За все эти дни, что объединило их горе Биляков, они стали ей как родные. Это она не позволила им уйти в казарму, где по военным правилам сопровождающим и надлежало жить все время до отъезда. И ее дом стал на те дни и их домом, где о них все заботились так, чтобы хотя бы на время они забыли, что их снова ждет Чечня.
Мы с Екатериной Викторовной почти ровесницы, а у меня язык не поворачивался назвать ее просто по имени. Так бывает. Мы с ней говорили в эти дни много и подолгу: и на опустевшем перроне, и спустя несколько дней, когда встретились у них дома. Но каждый раз наш разговор был больше похож на монолог вдвоем.
Да, все у них в семьях было как у всех в нашей стране. И война, и сталинские репрессии, и послевоенная нищета. На Дальний Восток - по комсомольским путевкам, пахали как каторжные. Мечтали о светлом будущем. Встретились, полюбили, появилась семья. У них с Владимиром Адамовичем двое сыновей. Игорь был младшим.
На фотографиях он везде улыбается. С друзьями, на пароходе у отца - Владимир Адамович ходит в море, уже не первый десяток лет, почему и трудности возникли, как его с рейса снять, когда телеграмма из Чечни пришла…
Снимков - море. На одном из них Игорь раскинул руки… «Мама, я лечу», - говорил. А вот он маленький. В зоопарке, это в отпуске. «Это когда он павлина увидел и громко-громко закричал: «Мама! Жар-птицу в клетку посадили. Надо ее срочно выпустить!..»
А вот это - уже выпускной в школе. Потом пошли питерские снимки. Университет. Игорь поступил на престижную специальность без всякой там «руки» и не за деньги. С первой же попытки.
Но вот из армии - ни одного снимка. В «учебке» - полгода, потом сразу - Чечня. И - ни одного. Хотя письма часто писал.
О том, что сын - на войне, и на время оставил «универ», Владимир Адамович узнал в очередном рейсе. Оттуда не позвонишь. А когда вернулся - жена в больнице. Что случилось? «Сын, Чечня…» Как сердце предчувствовало.
Ему было всего двадцать. Он мечтал стать инженером-конструктором космических аппаратов. Страшно любил небо. Успел закончить только первый курс.
